Фергюс Хьюм – Зеленая мумия (страница 34)
– Но ведь Фрэнк невиновен!
– Весьма вероятно, однако данный факт ему придется доказывать. Я всецело на его стороне, поэтому и пригласил сюда дона Педро для консультации.
– Можно нам с Арчибальдом присоединиться к вам? – с волнением спросила Люси.
– Всенепременно, моя дорогая. Чем больше свидетелей, тем лучше. Надо сделать все от нас зависящее, чтобы раз и навсегда закрыть эту тему.
Едва Арчи ступил на порог, мисс Кендал шепнула ему, что отчим вызвал в «музей» дона Педро и им предстоит сложный разговор. Хоуп похвалил Люси за то, что она заручилась согласием профессора на их присутствие при этой встрече. Тайна смерти Болтона не давала художнику спокойно спать, и он мечтал докопаться до правды. Сам того не понимая, молодой человек страдал от приступа детективной горячки, и ему не терпелось раскрыть тайну. Поэтому он с воодушевлением поспешил вслед за невестой в «музей». Спросить жениха о юбке и платке вдовы Болтон Люси, к сожалению, забыла и вспомнила об этом слишком поздно.
Дон Педро де Гавангос выглядел еще более взволнованным, чем при первом посещении «музея» Браддока. Мужчины сидели в креслах, а Какаду тер тряпкой саркофаг зеленой мумии – той самой, от которой произошли все несчастья. Люси ожидала увидеть и донну Инес, но ее отец объяснил, что девушка осталась в гостинице писать письма в Лиму. Как только мисс Кендал и мистер Хоуп заняли свои места, дон Педро выразил недоумение и возмущение по поводу обвинений в адрес сэра Фрэнка.
– Надеюсь, мне позволительно говорить о столь неприятных вещах в присутствии дамы? – кивнул он в сторону Люси.
– Да, пожалуйста, – ответила девушка. – Я осведомлена о несправедливых нападках на мистера Рендома и рада, что вы готовы развеять все наши сомнения. Я не верю ни единому слову капитана «Ныряльщика» и убеждена, что сэр Фрэнк невиновен.
– Абсолютно с вами согласен! – воскликнул перуанец.
– Присоединяюсь к вашему мнению, – заявил профессор. – А вы, Хоуп?
– Я с самого начала считал обвинения против Фрэнка абсурдными, – натянуто улыбнулся Арчи. – Вы встречались с капитаном Харви, дон Педро? Он ведь поехал в Пирсайд искать вас.
– Нет, я его не видел, – спокойно отреагировал де Гавангос, – и жаль, поскольку мне хочется серьезно потолковать с этим парнем и выяснить, на основании чего он порочит моего дорогого друга сэра Фрэнка Рендома. Окажись этот моряк здесь, перед нами, я высказал бы ему все, что думаю о его нелепых измышлениях.
Не успел перуанец закрыть рот, как случилось нечто невероятное, будто его желание подслушал невидимый сказочный джинн. Словно по волшебству, в дверь громко постучали, и на пороге появился капитан Харви собственной персоной. Служанка, не успевшая доложить о его визите, охнув, убежала, боясь профессорского гнева за то, что кто-то без его разрешения вторгся в святая святых – «музей».
Заметив, что все присутствующие, оцепенев, уставились на него, капитан вразвалку прошел на середину комнаты, даже не потрудившись снять головной убор. В уголке его рта, как обычно, тлела дешевая сигара. Правда, увидев Люси, он приподнял шляпу и бросил в камин окурок, проделав все это с несвойственными грубому мужлану ужимками, чтобы позабавить публику.
– Извиняйте, что без приглашения, – сквозь зубы процедил американец, – но я цельный день гоняюсь за доном Педро то по Пирсайду, то по деревне. В полиции мне сообщили, что вы, сеньор Гавангос, отправились к профессору, вот я и заглянул сюда поболтать про наши делишки.
Перуанец хмуро посмотрел в лицо Джорджа Хирама, ярко освещенное лампами «музея», затем встал и поклонился ему.
– Рад вас видеть. С разрешения хозяина дома, – повернулся он к Браддоку, – я предложил бы вам присесть.
– Конечно, – засуетился профессор. – Какаду, дай стул!
– Позвольте мне, – произнес дон Педро, по-прежнему не отрывая взгляда от капитана, и поставил перед ним стул с такой галантностью, что Харви опешил от подобного внимания к своей скромной персоне. – Устраивайтесь удобнее, сеньор, и давайте поговорим.
– Ага, сойдет, – плюхнулся на сиденье Джордж Хирам и недоверчиво покосился на перуанца, протянувшего ему серебряный портсигар.
– Не желаете ли сигарету?
– Премного благодарен. Но ежели дама не против, я буду курить то, к чему привык.
– Я не возражаю, – сказала Люси, как и профессор, удивленная подчеркнутой вежливостью сеньора де Гавангоса.
Забирая портсигар, дон Педро как бы случайно уронил его. Видя, что иностранец не спешит поднимать свою вещь, Харви, разозлившись, что ему, гражданину Соединенных Штатов, приходится угождать какому-то цветному дикарю, небрежно поднял портсигар и протянул владельцу. Тот кивнул со странным блеском в глазах.
– Спасибо, Ваза, – едва слышно промолвил де Гавангос, и Харви, побледнев, вскочил со стула так, словно в зад ему ткнули копьем.
Глава XIX
На шаг ближе к истине
Несколько мгновений в помещении царила мертвая тишина. Люси и Арчи замерли, пораженные тем, как дон Педро спустя столько лет узнал в капитане Харви шведа-моряка. Профессор же не изменился в лице, лишь нервно захихикал: видимо, он повидал уже столько, что не удивлялся ничему, как герой Мольера, встретивший добродетель на самом дне порока.
Перуанец и капитан мигом вскочили, словно два пса, готовые вцепиться друг другу в глотки.
– Думаешь, ты победил? – прорычал моряк сеньору, к соотечественникам которого накопил немало ненависти, пока скитался вдоль южноамериканского побережья.
– Конечно, – ответил де Гавангос, не сводя глаз с врага. – У меня отличная память на лица, а у тебя оно весьма примечательное. И голос твой я сразу узнал. Я специально устроил так, чтоб ты сел рядом, – мне надо было рассмотреть шрам у тебя на правом виске; вижу, он никуда не делся. Портсигар я уронил, чтобы ты вытянул руку и продемонстрировал татуировку на левом запястье. Змея вокруг солнца – Лола Фаджардо уговорила тебя наколоть это, когда ты находился в Лиме. У тебя синие глаза, такие же, как раньше, когда тебе было двадцать лет. Прошло три десятилетия, но ты мало изменился.
– Бред сумасшедшего! – сплюнул капитан Харви, опускаясь на стул.
– Господин Браддок, мистер Хоуп, – обратился дон Педро. – Вы ведь помните, чтó я рассказывал вам о моряке по имени Ваза? Так вот, этот человек полностью соответствует моему описанию.
– Вроде бы, да, – кивнул Арчибальд. – Правда, татуировку на его запястье я не заметил.
Харви, куря сигару, не собирался показывать руку, но на помощь перуанцу пришел мистер Джулиан.
– Это, без сомнения, Ваза, – объявил он. – Швед он или американец, мне неведомо. Но я встречал его, когда был в Лиме тридцать лет назад, сразу после гражданской войны.
Капитан принялся сверлить профессора злобным взглядом.
– Чушь собачья, – пробурчал он себе под нос.
– Нет-нет, милейший, ваше лицо показалось мне знакомым, еще когда я договаривался о доставке груза с Мальты и фрахтовал для Болтона каюту на «Ныряльщике», – заверил Браддок. – А вы разве не узнали меня?
– Не-а, – небрежно бросил моряк. – Очень мне надо запоминать английские морды! Никакой памяти не напасешься! – вызывающе уставился он на профессора. – Я думал, вам хватит ума не поддерживать этого дона…
Браддок сжал руки и презрительно ответил:
– Я вас не страшусь, наглое чудовище! Мне наплевать, кто вы: Ваза, капитан Харви или еще кто-нибудь. У вас не выйдет меня шантажировать, потому что я ни разу в жизни не совершал предосудительных поступков.
– О да, конечно, вы почти святой, – усмехнулся капитан. – Но субъекты вроде вас нередко допускают ошибки только потому, что считают себя слишком умными.
Браддок недоуменно пожал плечами, а сеньор Педро сердито закричал:
– Довольно этого идиотского маскарада! Капитан Харви, вы отрицаете, что ваше настоящее имя – Густав Ваза?
Янки, хохотнув, закатал рукав кителя и продемонстрировал собравшимся татуировку на запястье: солнце, обвитое змеей.
– Убедились? – спросил он. – Или желаете посмотреть и на это? – отодвинул он в сторону прядь волос, показывая шрам на виске.
– Значит, вы – тот самый Ваза? – упорствовал сеньор де Гавангос.
– Ага, – кивнул капитан. – Это одно из моих имен. Хотя я не пользовался им с тех пор, как продал треклятую мумию в Париже лет тридцать назад. Врать нет смысла, ха-ха!
– Вы швед или американец? – робко поинтересовалась Люси.
– Я – гражданин мира, детка, – осклабился Харви. – Америка мне годится не хуже, чем любая другая страна. Ежели мне надо, я швед, а когда надоест, я – датчанин. Сегодня я – Ваза, завтра – Харви, послезавтра – кто-нибудь другой. Какая разница? Я от этого не меняюсь.
– Еще бы! – в припадке гнева вскочил со стула дон Педро. – Как был вором, так и остался!
– Может, я и вор, но изумрудов не брал, – усмехнулся моряк. – Жалко, что упустил такой шанс. Дурак! Я мог завладеть ими еще тридцать лет назад и стать богатеем. Судьба послала мне второй шанс – совсем недавно они находились на борту моего «Ныряльщика». Коли бы я пронюхал о них… – обхватил он голову руками и бросил ненавистный взгляд на зеленую мумию. – Господи, какой я кретин! Едва подумаю, как я лопухнулся, мне хочется самому себе отвесить пинка!
– Значит, это не вы украли копию манускрипта? – нарушил молчание Арчи.
– Я, а кто же? – поднял голову Харви, поворачиваясь к Хоупу. – Но написан он был на тарабарском языке, который я ни черта не понимаю. Ежели бы я разобрал, чего там накорябано, мигом стырил бы камни, продал и не сидел бы сейчас с вами, а разгуливал важным господином.