Фергюс Хьюм – Коронованный череп. Преступление в повозке (страница 44)
– Куда же он делся? – поинтересовался Освальд.
– Господь его знает, молодой господин. Он исчез, испарился двадцать пять лет назад, если не больше. С тех пор я его ни разу не видела… Нет, ни разу.
– Может, он умер?
– Умер! – хриплым голосом повторила старуха. – Такие твари, как Карни, никогда не умирают, так и знайте, молодой господин. Умирают хорошие люди, умирают младенцы, сильные девки, но дьявол заботится о своем потомстве. А Карни, без сомнения, – сын самого сатаны, хоть и говорит благочестиво, как по писаному. Но он сбежал… – Она вновь поникла головой, заново переживая свое горе. – А я осталась тут, как одинокий камень на склоне.
Форд взглянул на серые каменные стены хижины, в трещинах которых пророс мох и лишайник, на соломенную крышу из сухой травы и папоротника, на небольшое окно и темный зев двери, и ему стало очень жаль женщину, которая вынуждена была прозябать в таких условиях. Анак, конечно, мог позаботиться о себе. Он был достаточно сильным, чтобы посмеяться над непогодой, хотя и жил в полуразрушенном доме, но госпожа Карни выглядела хрупкой и болезненной.
– Как вышло, что вы так низко пали? – строго спросил адвокат.
Этот вопрос разозлил ее. Мать Анака резким движением сорвала фартук и топнула ногой.
– Низко?! – завопила она. – Да я бы не променяла эту хижину и на дворец! Здесь я свободна и могу колдовать. И все боятся меня, потому что считают ведьмой.
– Но ведь все это ерунда, – печально возразил ей Освальд.
– Вы уверены? – Старуха злобно посмотрела на молодого человека. – Вот увидите! День и ночь я проклинаю Карни, и мое проклятие доберется до него. А потом я зарежу его, и отравлю, и раздавлю! Он будет молить о смерти, но она не придет, пока он не изведает тех же мук, что перенесла я, – потрясла она кулаком, угрожая чистому небу. – Попадись он мне, я спокойно разорвала бы его на куски. Он ведь не человек, а настоящий зверь. А пока мне остается только проклинать его. Что я еще способна сделать? – упавшим голосом произнесла миссис Карни. – Он оставил меня без гроша, с ребенком. Я пыталась работать, но те, кто мне завидовал, устроили так, что меня никуда не брали. Потом я занялась предсказаниями судеб и торговлей колдовскими снадобьями, пока много лет назад законники не выдворили меня из Санкт-Эвалдса. Тогда я переехала сюда, чтобы жить поближе к карьерам, где трудится мой Хью. И вот я тут уже лет пятнадцать, жара на дворе или ливень.
Адвокат встал, убрал давно погасшую трубку в карман и зевнул. Пора было возвращаться в Санкт-Эвалдс, но перед уходом он хотел узнать, где Морган раздобыл череп. Он решил разговорить миссис Карни, которая, похоже, была хорошо знакома с безумцем, и к тому же Освальду сильно хотелось есть. Он достал из кармана полсоверена и сказал:
– Я дам вам денег, миссис Карни, если вы накормите меня завтраком.
Ведьма выхватила монету из его руки, проверила на зуб и с хохотом спрятала в фартук.
– Яичница с ветчиной, – объявила она, направляясь к хижине. – Морган, разведи костер!
Форд снова сел, наблюдая за сумасшедшим, который, повинуясь команде, бросил череп и стал таскать палки и сухой мох, а потом положил все, что собрал, в щель между двумя гладкими камнями на черное пятно – место, где раньше уже не раз разводили огонь. Вскоре со сковородкой и спичками вернулась миссис Карни. Через несколько минут на сковородке весело потрескивала яичница из трех яиц, сдобренная кусочком бекона.
Морган сел на землю, зачарованно глядя на огонь, а хозяйка принесла тарелки, чашки с блюдцами и чайник. Морган тем временем подкидывал палки в костер и хлопал в ладоши, радуясь, что пламя разгорается все ярче и сильнее.
– Здóрово! Здорово! – всякий раз кричал он, когда искры веером разлетались в разные стороны.
– Это ты поджег дом? – неожиданно спросил его юрист.
Боуринг-младший отрешенно посмотрел на него, и лицо безумца скривилось от злобы.
– Полуин, – пробормотал он сквозь крепко сомкнутые зубы и сжал кулаки.
– Значит, это сделал мистер Полуин?
– Я этого не говорил… Нет, не говорил, – затараторил сумасшедший. – Я ненавижу Полуина! Я проклинаю Полуина! – Он вскочил на ноги, бросился к черепу и, наклонившись над ним, начал что-то нашептывать и размахивать руками, словно творя заклинания.
Между тем миссис Карни положила на тарелку два яйца и кусочек бекона, протянула все это Форду, а потом налила ему чашку чая.
Освальд был очень рад горячей еде, потому что с тех пор, как он перекусил в заброшенной шахте, прошло уже много времени. Солнце стояло высоко над горизонтом, а над пустошами повис туман. На какой-то миг холм, на котором притулилась под сенью кромлеха убогая хижина, словно вознесся среди облаков. Море и небо, камни и трава – все исчезло, и Форд утонул в клубах белого пара, сквозь которые смутно виднелась фигура Моргана, колдующего над черепом. Форд понятия не имел, как ему в такую непогоду найти дорогу, но, решив не торопить события, он наслаждался едой и горячим чаем. Все это стоило потраченных денег.
Госпожу Карни белые клубы нисколько не удивили.
– Туман всегда приходит неожиданно, – объяснила она, заметив удивление Форда. – Морган, мой мальчик, иди сюда, покушай.
Но сумасшедший не обратил на ее слова никакого внимания, продолжая возиться с Мертвой головой. Сквозь завесу тумана Боуринг-младший, склонившийся над черепом, выглядел поистине ужасно.
– А вы давно знаете Моргана? – поинтересовался у хозяйки Форд.
– Еще как! – проворчала старуха, которую, похоже, увлек разговор за чашкой чая, в кои-то веки давший ей возможность посплетничать. – Когда Боуринг вернулся из дальних стран, он пожелал, чтобы я перебралась в более приличный дом. Но я осталась жить там, где жила, чтобы все, кто хочет у меня погадать или снять порчу, знали, где меня найти. Тогда Боуринг дал мне денег. Он в то время обитал в особняке Тревиков…
– Сегодня ночью этот дом сгорел дотла, – вставил Освальд.
Миссис Карни затряслась от злобного хохота:
– Это я его прокляла! За все зло, что причинил мне Тревик.
– Вы оскорбились лишь потому, что он не женился на вас, – возразил ей адвокат.
– А что, этого недостаточно, господин хороший? Обиженная женщина – страшный враг. Я навела на него порчу, и теперь он скитается неведомо где в ожидании, когда его схватят и отправят на виселицу. Вот так-то!
– Порча, – задумчиво произнес Форд и вдруг вздрогнул от мысли, что, быть может, эта старуха причастна к творящимся преступлениям, а госпожа Карни тем временем внимательно разглядывала молодого юриста, словно пыталась догадаться, что у того на уме.
– По букве закона меня обвинить не в чем, – заявила она, будто прочитав его мысли. – Я наслала на Тревика порчу, и жизнь его испортилась. Теперь я сотворила заклятие, чтобы он вернулся в эти края, где ухаживал за мной. И когда он возвратится, я его повешу, повешу, повешу! – в чувствах притопнула она ногой.
– Но он же не убивал господина Боуринга, – нахмурился Освальд.
– Я это знаю, – спокойно ответила она.
– Выходит, вы знаете и того, кто это сделал?
– Может, и так, – уклончиво промолвила старуха, подмигнув адвокату. – Но ты лучше не задавай вопросов, и тогда мне не придется тебе лгать. Тревик пусть прячется где угодно, хоть во чреве земном, но однажды я найду его и затяну петлю у него на шее. Поверь, так и будет!
Форд занервничал. Неужели эта злокозненная женщина и впрямь догадалась, что сэр Ганнибал скрывается, как она выразилась, во чреве земном? Если да, то у баронета едва ли останется шанс сбежать. К тому же юрист заметил, что колдунья, вроде как, намекнула, будто знает,
– Как же вы его найдете, если не ведаете, где он? – небрежно спросил Форд.
– Как? Пошлю Моргана, и он мигом его отыщет. Этот паренек знает тут каждую шахту, каждую нору, каждую дырку в земле! Даже шахту Трегейгл, которую в любой момент затопит.
Освальд прекратил есть, почувствовав сильную тревогу. Ведьма не сводила с его лица черных глаз, а потом произнесла загадочные слова:
– Я встаю раньше всех на заре. Я собираю травы для зелий и эликсиров на закате.
– Постойте! Вы что, видели…
– Я видела то, что надо. Поверьте, молодой господин, стоит мне шепнуть этому мальчику, – ткнула старуха пальцем в сторону Моргана, – «принеси мне Тревика, чтобы я убила его», и он это осуществит в тот же час. Да-да, мы с этим юношей большие друзья. Отец разрешал ему ходить ко мне. Как часто я давала ему ночлег, пока его тупая жена и безмозглая теща думали, что он спит где-то на сырой земле! Морган выполнит все, что я ему повелю, уж в этом вы не сомневайтесь.
– Но вдруг сэр Ганнибал и вправду невиновен? – возразил Форд, как громом пораженный.
– И что с того? Я его ненавижу за то, что он сделал госпожой Тревик эту бледнокожую прошмандовку, а не меня. Я могу спасти его, но и пальцем не шевельну. Его повесят, как только найдут, а Морган враз отыщет, в какую там дыру он забился.
Услышав свое имя, сумасшедший спрыгнул со скалы и, прихватив череп, подошел к огню. Неожиданно он швырнул череп в пламя и стал плясать вокруг костра.
– Прокляни его, матушка ведьма, прокляни его! Пусть горит Полуин, пусть горит, и горит, и горит!
– Зачем мне проклинать Полуина, друга моего сына? – поинтересовалась колдунья. – Я в глаза его не видела. Он может оказаться достойным человеком.