Фердинанд Сере – Средневековье и Ренессанс. Том 3 (страница 19)
Разумеется, от нас не ждут, чтобы в том малом пространстве, которое здесь нам отмерено, мы попытались заполнить столь обширные рамки. Кроме того, по многим пунктам, которых мы здесь коснулись, читатели этой книги найдут в различных ее главах специальные сведения, которые должны избавить нас от повторов. Поэтому мы кратко завершим нашу задачу, ограничившись некоторыми пояснениями, касающимися наиболее важных торжеств или менее известных особенностей гражданского Церемониала.
Самые обычные торжества и церемонии, те, что сохраняются среди нас наиболее упорно, не суть те, что восходят к менее древнему происхождению. Так, обычай радостно праздновать начало года или посвящать удовольствию определенные дни зимы, Новый год, Подарки, Крещение, Масленица, так же древни, сколь и повсеместно известны и практикуемы. Обычай посылать друг другу подарки в первую из этих эпох встречается в восточной цивилизации так же, как и в нашей. В Средние века принцы, и особенно короли Франции, получали от своих приближенных в виде подарков заинтересованные подношения, на которые они должны были отвечать с лихвой. Ныне такова же спекуляция, которая руководит многим подарком, что слуги или подчиненные преподносят своим начальникам или хозяевам: такова же не высшая ли причина этих пожеланий, еще более экономных и не менее продуктивных, которые часто их заменяют? В Англии эти обмены щедротами происходят в день Рождества под названиями
Эти обычаи, как и многие другие, завещаны нам, как никто не знает, античностью. То же самое с множеством других обрядов, более или менее местных, более или менее известных или объясненных, которые соблюдались веками в разных странах. Прежде в Оксенбахе, в Вюртемберге, в пору масленицы женщины одни праздновали пир, на котором их обслуживали мужчины, и подвергались между собой своего рода суду, от которого мужчины также были исключены. Историки приписывают происхождение этого обычая древнему культу Доброй богини. В Рамерю, маленьком городке Шампанского графства, в Средние века, ежегодно, 1 мая, жители этого города отправлялись числом до двадцати человек, охотясь по дороге, в деревню Сен-Реми, от него зависимую. Это были безумцы из Рамерю; самый безумный вел ватагу. Жители Сен-Реми должны были бесплатно принимать их самих, их лошадей и собак; велеть отслужить для них мессу и сносить все выходки капитана; они должны были предоставить им, кроме того, барана красивого и с хорошими рогами, которого с триумфом увозили обратно. По возвращении в Рамерю безумцы салютовали выстрелами из ружей или фейерверком, когда порох вошел в употребление, дверям кюре, бальи, фискального прокурора; затем собирались на площади рынка и плясали вокруг барана, увенчанного лентами. В Бар-сюр-Об и окрестностях (а также, как это практикуется и в других местностях), в определенные дни года девушки отправляются на холм Святой Жермены, к месту, где, согласно преданию, была погребена эта мученица около V века христианской эры. Там они закапывают в землю булавки, надеясь этим жертвоприношением и заступничеством святой Жермены обрести мужа по своему желанию.
Еще более странное торжество, которое, как полагают, может восходить к дионисийским празднествам язычества, соблюдалось вплоть до 1790 года и даже после того в Безье; оно носит названия праздника Пепезюка, или Триумфа Безье, или еще Шаритаков, то есть Благотворительностей. В Безье, в нижней части улицы Франсез, можно видеть изуродованную статую, прислоненную к стене и которая, несмотря на всевозможные оскорбления, следы которых она носит, явно обнаруживает работу античную и даже времен расцвета. Эта статуя известна под именем Пепезюк, приписанным, по смутному и явно вторичного происхождения преданию, гражданину Безье, который якобы победоносно защитил город от готов, другие говорят – от англичан. Как бы то ни было, эта статуя играла важную роль в празднике Шаритаков, который повторялся каждый год в пору Вознесения. В день этого праздника огромная процессия, состоявшая из большей части жителей, обходила город Бетерров. В ней особенно выделялись три замечательные машины. Первая была колоссальным верблюдом, сделанным из дерева и приводимым в движение механизмами таким образом, что он ходил и двигал членами и челюстями. Верблюд был поручен попечению проводника, называемого Папари, чей портрет местный поэт рисует так:
Папари, верблюда верный управитель,
Его хозяин, его советник, его наставник, его любимчик,
С перевязью на боку, чтобы нести свой штандарт,
И на своей шапке – лисий хвост.
Вторая была катящейся галерой, на которую поднимался и которую сопровождал многочисленный экипаж.
Третья состояла из колесницы, на которой помещался передвижной театр. Консулы и другие власти города, корпорации ремесленников (во главе пастухи и овчары), пешие, кузнецы, конные, все несущие свои соответствующие знаки и знамена, составляли остальную часть процессии. Двойная толпа, состоявшая из отряда молодых парней и другого – молодых девушек, вооруженных белыми обручами, украшенными лентами и бантами ярких цветов, предшествовала молодой девушке, увенчанной цветами, наполовину завуалированной и несущей корзину. Эта процессия трогалась под звуки музыки. Периодически пары молодых людей сходились и исполняли с помощью своих обручей хореографические фигуры, называвшиеся Танец виноградных лоз. Верблюд и другие машины останавливались последовательно в разных местах. Он заходил, в частности, в церковь Святого Афродисия, первого апостола Безье, который, согласно местному преданию, прибыл, верхом на верблюде, проповедовать Евангелие в этой стране и получить там пальму мученичества. Достигнув статуи Пепезюка, молодежь украшала ее изображением фаллоса. На городской площади театр останавливался, как некогда колесница Фесписа, и произносил некоторые сатирические шутовства, возобновленные из Аристофана. На галере находились молодые люди, которые подбрасывали в воздух драже и другие сласти и получали их от зрителей. Наконец, люди, одетые дикарями, увенчанные зеленой листвой, несли каждый на голове хлеб, который должен был быть, как и другие припасы, нагруженные на галеру, роздан среди бедных города.
Среди самых блистательных и характерных празднеств Средневековья невозможно не остановиться мгновение на этих процессиях ремесленных цехов, воспоминание о которых так живо впечатляло население, что эта пышность пережила почти все институты этого периода. Вот сокращенное описание одного из таких торжеств, которое произошло в Антверпене в 1520 году, в воскресенье после Вознесения. Мы заимствуем его текст из современного сочинения, «История фламандской и голландской живописи» г-на Альфреда Мишьеля (1847, in-8°, т. III, стр. 154):
«Все ремесленные корпорации присутствовали там, каждый член в самых богатых одеждах; во главе каждой гильдии развевалось знамя, а в промежутке, отделявшем одну от другой, горела огромная свеча. Длинные серебряные трубы, флейты, барабаны задавали ритм шествию. Золотых дел мастера, живописцы, каменщики, вышивальщики шелком, скульпторы, столяры, плотники, судовщики, рыбаки, мясники, кожевенники, суконщики, булочники, портные и люди других состояний проходили таким образом в два ряда. Затем шли стрелки из арбалета, аркебузы и лука, одни верхом, другие пешими. После них двигались монашеские ордены; за ними следовала толпа горожан в великолепных костюмах. Многочисленная группа вдов привлекала особое внимание: они были одеты в белое с головы до ног и составляли своего рода братство, питавшееся трудом своих рук и соблюдавшее определенный устав. Каноники и священники сверкали золотом и шелком. Двадцать человек несли статую Девы, держащей Сына и пышно украшенную. Повозки и катящиеся корабли завершали шествие. Там были всевозможные группы, представлявшие сцены из Библии и Евангелия, как Благовещение, Приход волхвов, сидящих на верблюдах, Бегство в Египет и другие эпизоды. Последняя машина изображала дракона, которого святая Маргарита вела на пышной узде; за ней следовали святой Георгий и несколько блистательных рыцарей».
Что касается общего и нераздельного класса празднеств и общественных увеселений, то они варьировались, повторяем, как по содержанию, так и по форме. В Германии и во Франции было в обычае, когда принимали особу знатного происхождения, предлагать ей вина города. В Лангре, например, эти вина содержались в четырех оловянных сосудах, называемых симайзами, которые до сих пор хранятся в ратуше; они обозначались так: вино льва, вино обезьяны, вино барана, вино свиньи. Эти символические наименования выражали различные степени или различные характеры опьянения, производимого виноградным плодом, то есть храбрость (лев), лукавство (обезьяна), добродушие (баран) и скотство (свинья). В Испании и во всем юге Европы не обходилось без празднеств без скачек на лошадях, без боев быков, медведей или других животных. Венецианский карнавал был знаменит уже во времена Средневековья, как и представления акробатов и итальянские паяцкие шутки. Во Флоренции и остальной части Апеннинского полуострова маскарады, драматические представления, кавалькады, игра в кальчо или в мяч, составляли неотъемлемую часть всякого публичного торжества. Наконец, есть последний род развлечения, который с изобретения пороха получил в современном мире постоянное распространение и остается в наше время одним из обязательных украшений всякого большого праздника; мы хотим говорить о фейерверках. Тот, который был устроен в Антверпене при въезде в этот город короля Испании Филиппа II, был, вероятно, одним из первых, что изумил собравшуюся толпу. Это, как нам кажется, явствует из любопытного описания, которое последует и которое мы воспроизводим текстуально; оно извлечено из сочинения под заглавием: «Превесьма достопамятный, превеликолепный и претриумфальный въезд превысокого и премогущественного принца Филиппа, принца Испанского, сына императора Карла I, в преславный и цветущий город Антверпен, в лето 1549» (in-f°, с гравюрами на дереве). Тщательно проанализировав все пышности этого дня, фламандский историограф посвящает последней главу, которую вы сейчас прочтете: ОДНО ДИВНОЕ НОЧНОЕ ЗРЕЛИЩЕ: