Эти различные символические акты, которые все восходят к глубокой древности, рано проникли во Францию по случаю вступления епископов в должность; и пребывание пап в Авиньоне, без сомнения, способствовало поддержанию у нас вкуса к этим южным пышностям. Первый въезд архиепископов Руана, Тура, Бордо; епископов Парижа, Орлеана, Клермона, Отена, Нанта, Кемпера, Ренна, Леона, Сен-Бриё и т. д. соединял, с некоторыми изменчивыми особенностями, различные обстоятельства, практиковавшиеся в Италии. В очень большом числе епархий епископ в день своего прибытия останавливался на станции, чаще всего расположенной вне пределов его епископального города, и проводил там ночь, как бы чтобы совершить там, по примеру рыцарей, нечто вроде ночного бдения над оружием. Архиепископ Бордо накануне своего радостного вступления отправлялся за городские стены, в церковь Святой Евлалии, и предварительно присягал соблюдать привилегии этой коллегиальной церкви. В хоре этой церкви до сих пор можно видеть кафедру из резного камня, удивительной работы, которая свидетельствует об этом древнем обычае; это монументальное сиденье датируется XV веком, и на нем особенно заметна его архиепископская митра, служащая украшением: именно там сидел прелат, когда приходил совершать эту церемонию. Такими местами остановки для епископов Парижа было аббатство Сент-Женевьев; для епископов Клермона – монастырь Сен-Аллир и т. д. На следующий день четыре сеньора, вассалы епископства, являлись поднять прелата, несли его на своих плечах до его кафедрального собора и исполняли при нем те же обязанности, что и высшие офицеры короны при королевской особе. В архиепископстве Тура этими четырьмя сеньорами были сиры Амбуаза, Ла-Ая, Прёйи и Сент-Мора. Первый служил сенешалем или дапифером; второй – виночерпием; третий – хлебодаром; а четвертый – оруженосцем. Эти же вассалы, в силу этих должностей, носили также титул баронов посоха, христианских баронов или первых баронов христианства – последнее слово прежде означало епархию. Сеньоры Монморанси, исполнявшие при епископе Парижа вышеупомянутые функции, извлекали оттуда древний смысл, который напоминает известный девиз этой семьи: Dieu aide au premier baron chrétien («Да поможет Бог первому христианскому барону»). Семейства Таллейран и Бурдей пользовались в Перигоре теми же прерогативами и носили подобные наименования. В Орлеане и других местах епископ имел привилегию торжественно освобождать всех заключенных, содержащихся в тюрьмах уголовного правосудия. Но, возможно, ни один из этих обычаев не представляет для наблюдателя более примечательных и странных особенностей, чем те, которыми отличалось радостное вступление епископов Труа. Когда новый титуляр приходил вступить во владение этой кафедрой, он направлялся с пышностью и публично, но облаченный лишь в камай (наплечную накидку) и верхом на муле или парадном коне, в аббатство Нотр-Дам-о-Ноннен, древний женский монастырь, первоначально расположенный у одних из ворот и вне города. Достигнув ограды аббатства, то есть границ владений аббатисы, он встречал ее, которая представала, чтобы принять его, во главе всех своих монахинь. Тотчас прелат спешивался; сержант аббатства забирал его верховое животное, отводил его оседланным в аббатскую конюшню, и парадный конь оставался там как собственность аббатисы. Сделав это, последняя, в присутствии всего народа, брала епископа за руку и вводила его в свой монастырь. Там епископ входил в капитул, преклонял колени, читал молитву, которую ему указывала аббатиса; затем, сняв свой камай, он получал из ее рук роскошную плащ-накидку (шап); аббатиса вручала ему посох, возлагала ему на голову митру и, подавая великолепный текст Евангелий, украшенный чернью и резным серебром, который хранится ныне в Городской публичной библиотеке Труа, заставляла его громко произнести, а затем передать письменно клятву, содержание которой, записанное на латыни на первом листе этой драгоценной рукописи, таково: «Я, такой-то, епископ Труа, клянусь соблюдать права, вольности, свободы и привилегии сего монастыря Нотр-Дам-о-Ноннен. Да поможет мне так Бог и сии святые Евангелия!» Затем епископ поднимался и давал народу свое благословение. После этих формальностей аббатиса снимала с него его епископские регалии, и, когда остальная часть собрания удалилась, она вела его в помещение, приготовленное для его приема, где он должен был найти приют. Епископ проводил там ночь, и кровать, на которой он спал, со всем убранством принадлежала ему. На следующий день четыре барона епископства Труа, а именно: сеньоры де Сен-Жюст, де Мариньи, де Пуссе и де Мери-сюр-Сен, приходили поднять прелата и несли его на своих плечах до кафедрального собора, где и совершались другие церемонии вступления во владение.
Эти совершенно необыкновенные привилегии были знаком превосходства и своего рода духовной власти, которую аббатисы Нотр-Дам присваивали себе в течение всего Средневековья по отношению к их собственному епископу. Согласно местному преданию, подкрепленному весьма древними текстами, происхождение этого странного верховенства восходит к самому введению Веры в эту область. Аббатиса Нотр-Дам-о-Ноннен была изначально главой светских канонисс, следы которых в истории прослеживаются вплоть до 650 года. Она была коллатором (лицом, имеющим право представления к занятию церковной должности) нескольких приходов города, владелицей огромной территории, и даже той, на которой возвышалось епископство; наконец, считалось, что она унаследовала права коллегии весталок, учрежденной в этом месте еще во времена язычества. Высокий авторитет и прерогативы, которыми пользовались в Мобёже аббатиса и благородный капитул канонисс Сент-Альдегонды, представляют другой пример, заслуживающий того, чтобы быть сопоставленным с первым. Все эти женские привилегии весьма вероятно имели своей первоначальной причиной участие, которое в первые века женщины принимали, под именем диаконисс, в церковных функциях.
II. ЦЕРЕМОНИАЛ ДВОРЯНСТВА.
Мы собираемся изобразить здесь, объединив под этим общим заголовком, главные церемонии, относящиеся к жизни высших классов общества Средневековья, от коронации государей до аналогичных, но менее важных актов, которые касались лиц, принадлежащих к низшим ступеням дворянской иерархии. Один из наиболее интересных памятников, дошедших до нас от античности, Notitia utriusque imperii, составленный в конце IV века, в царствование Феодосия, знакомит нас с рангами, полномочиями и знаками отличия многочисленных чиновников, которые управляли на Востоке и на Западе под властью императоров. Когда германцы, и в особенности франки, сумели заменить свое господство господством римского народа, эти почти дикие народы и вожди-варвары, стоявшие во главе их под титулом королей, по необходимости заимствовали у побежденных более или менее утонченные понятия, которые предполагает Церемониал. Возведение избранного вождя или König на щит, торжественное получение оружия и фрамеи (копья) в лоне племени – таковы, в самом деле, единственные следы публичных церемоний, которые можно констатировать у германцев. Дивный порядок, величественное зрелище политической иерархии Римской империи, особенно в ее внешней пышности, должны были сильно поразить воображение этих грубых людей. И вот мы видим, как франкские короли тотчас после победы становятся наивными и более или менее неумелыми подражателями той цивилизации, которую они сокрушили. Хлодвиг, вернувшись в Тур в 507 году после победы над Аларихом, получил в этом городе титул патриция и консула, который ему пожаловал император Анастасий. С тех пор, по свидетельству историков, он украсил себя знаками суверенитета, принятыми у императоров, такими как пурпур, хламида и диадема. Тот же дух подражания распространился на внутренний и внешний церемониал дворов, по мере того как он развивался при королевской особе. Карл Великий, ища с гениальной проницательностью у почти иссякших источников италийской цивилизации то, что должно было украсить и оживить христианскую монархию, установил вокруг себя регулярный порядок для общего и частного управления своей империей и для регулирования внутренней дисциплины своих дворцов. Различные фрагменты, сохранившиеся на эту тему историками его царствования, внушают духу определенное представление о величии и великолепии, соединенном с представлением об авторитете и иерархии. «Когда Карл принимал пищу, – говорит монах из Санкт-Галлена, – его обслуживали герцоги, короли и другие вожди разных народов. Последние сменяли его за столом и имели своими слугами графов, префектов и сеньоров, облеченных главными достоинствами дворца. Те, в свою очередь, заменялись военной молодежью и учениками (scholares) императорского двора. Затем следовали мастера, а затем младшие офицеры различных служб или должностей». Другой, более пространный документ, исходящий от Адаларда, одного из ближайших союзников и фаворитов великого императора, собранный и опубликованный знаменитым Гинкмаром, документ, хорошо известный под названием «Послание к вельможам о порядке дворца», посвящает нас более глубоким образом в эту организацию, которая охватывала одновременно домашнюю жизнь государя и общее управление государством. После императора и принцев высшим достоинством дворца было достоинство апокрисиария, или министра-государственного секретаря по церковным делам. При Меровингах он назывался капелланом или архикапелланом. Ему помогали великий канцлер и несколько клириков. Рядом с ним возвышался, почти равный по могуществу, граф дворца, ведавший светскими делами: политикой, войной и правосудием. Камерарий или великий камергер, находившийся под прямым началом королевы или императрицы, заботился об убранстве, меблировке и украшении дворца. Сенешал был поставлен во главе питания и обслуживания стола; его коллегой был великий виночерпий, специально ответственный за напитки: вино, пиво, медовуху и т. д. Коннетабль, который следовал за ними, был интендантом конюшен и хлевов, и, по расширению, кавалерии; эта функция оставалась по существу военной и первоклассной должностью. Последним из великих офицеров был дворецкий или квартирмейстер (mansionarius), который должен был обеспечивать размещение императора и двора в их многочисленных переездах. После них следовали офицеры все более низкого порядка: четыре великих ловчих, сокольничий, привратник, казначей, кладовщик, эконом; затем ловчие, псари, ответственные за охоту на бобров (beverarii) и т. д. Что касается порядка, соблюдавшегося в управлении государственными делами, то две большие ассамблеи, одна осенью, другая, еще более торжественная, весной, служили для разработки или, по меньшей мере, подготовки и особенно провозглашения закона, истинным творцом и судьей которого был король или император. Эти собрания происходили, когда позволяла погода, под открытым небом; в случае дождя или непогоды они проводились в закрытых зданиях, разделенных различными залами на три больших части. В одной пребывал государь в сопровождении своих приближенных, к которым постоянно обращались для обсуждения самих дел; вторая была занята церковными советниками, а третья – светскими советниками, которые, таким образом, совещались отдельными корпорациями. Что касается народа, то он оставался снаружи, и его роль почти исключительно ограничивалась аккламацией.
