Феолипт Филадельфийский – Аскетические творения. Послания (страница 76)

⁵³⁶ Некий прообраз такого толкования Исх. 14, 22 можно обнаружить у свт. Григория Нисского, который говорит: «Что дружественно Богу и имеет способность прозревать истину, что в истории названо Израилем, — лишь одно оно преходит море, яко по суху (ср. Исх. 14, 22; Евр. И, 29), нисколько не чувствуя горечи и солености житейских волн. Так образно под водительством закона (ибо Моисей был прообразом закона) и израильтяне перешли через море, не омочив ног, египтяне же, вслед за ними вступив в него, потонули, каждый по своей собственной природе; один переходит легко, а другой тонет в глубине. Ибо добродетель есть нечто легкое и устремленное ввысь, поскольку все, по ее правилам живущие, яко облацы летят, по слову Исаии, и яко голуби со птенцы (Ис. 60, 80). Ибо тяжел грех, как говорит один из пророков, над талантом оловянным седящий (Зах. 5, 6)» (Святитель Григорий Нисский. Аскетические сочинения и письма. М., 2007. С. 121–122).

⁵³⁷ Подобное преобразовательное (типологическое) толкование жезла (посоха) Моисея было достаточно широко распространено в святоотеческой письменности. См., например: «Жезл Моисея являлся в двух образах (см. Исх. 7, ел.): врагам представлялся как бы угрызающим и умерщвляющим змием, а израильтянам — посохом, на который они опирались. Так и древо истинного Моисея, то есть Христа, для врагов, духов злобы (ср. Еф. 6, 12), есть смерть, а для душ наших — посох, надежная опора и жизнь, в которой душа упокоевается» (Преподобный Макарий Египетский. Духовные слова и послания. Собрание типа I. М., 2002. С. 543).

⁵³⁸ Так, по нашему мнению, можно перевести выражение ή πλάγιά πληξις. Можно отметить, что и в «Септуагинте», и в наших переводах говорится не об «ударе», а о «простирании руки» Моисея.

⁵³⁹ Интересно, что свт. Феолипт, во-первых, как бы выводит смирение из сферы понятия «добродетель», а во-вторых, говорит о добродетели в единственном числе, видимо, понимая все прочие добродетели как некое единство. Идея о том, что добродетель по существу своему одна, а множественна лишь по проявлениям своим, встречается в церковной письменности и раньше, например у Климента Александрийского. См.: Сидоров А. И. Святоотеческое наследие и церковные древности. Т. 3. М., 2013. С. 190.

⁵⁴⁰ Данный термин (προτυπωμα) обычно обозначает у святых отцов типологический метод толкования Священного Писания. По словам замечательного греческого ученого, «типологическое толкование (τυπολογία) предполагает соответствие между прежде бывшим историческим событием и лицом и его позднейшими отображениями (αντιτυπος), которое возводит прообраз на более высокий уровень, а само по себе значительно превосходит содержание древнего обетования» (Панагопулос И. Толкование Священного Писания у отцов Церкви. Т. 1. М., 2013. С. 33). Преп. Анастасий Синаит, например, использует этот термин так: «[Следует знать,] что Бог расположен к человечеству паче всякой твари в двух отношениях: во-первых, потому, что [человек] есть произведение Его собственных рук и предызображение Его Домостроительства, будучи, как и Христос, незримым и зримым, смертным и бессмертным живым существом; а во-вторых, потому, что [Христос] стал человеком, сродным и единосущным нам, единоплеменным и единовидным с нами» (см. наш перевод: Преподобный Анастасий Синаит. Вопросы и ответы. М., 2015. С. 56).

⁵⁴¹ Р. Синкевич в своем примечании (р. 285) указывает, что здесь идет речь о молитве Иисусовой.

⁵⁴² В Синодальном переводе: «Могучий лев погибает без добычи». Однако в Септуагинте и у свт. Феолипта стоит слово μυρμηκολεων, которое переводится как «муравьиный лев», что в точности передано в церковнославянском переводе (мраволев). Это слово обозначает редко встречающееся насекомое, личинка которого отличается необычайной прожорливостью, хитроумно заманивая в свою ловушку и ненасытно пожирая прочих насекомых, особенно муравьев. Свт. Феолипт явно называет «муравьиным львом» лукавого. Впрочем, такое экзотическое насекомое было известно, скорее всего, немногим, а поэтому у преп. Нила мы встречаем следующее толкование Иов. 4, 11: «Великий Иов, желая показать злокозненность страсти, изобразил для нее сложное наименование, составив из имен самого отважного льва и ничтожнейшего всех тварей муравья, потому что нападения страстей начинаются маловажными представлениями, неприметно вкрадываясь наподобие муравьев, а последствия делаются весьма важными для подвергающегося сим нападениям и не меньше опасны, как и нападения льва. Почему подвижнику надлежит тогда бороться со страстями, когда приступают они, как муравьи, приманкою предлагая свою ничтожность. Ибо если успевают достигнуть крепости льва, делаются непреоборимыми и сильно угнетают, если не давать им пищи; пищею же их, как говорено уже было неоднократно, служат посредством чувств входящие образы страстей, потому что образы сии питают страсти, каждый кумир преемственно водружая в душу» (Творения преподобного Нила Синайского. М., 2000. С. 276).

⁵⁴³ Отцы Церкви и церковные писатели часто толковали эти казни в духовном смысле. См., например: «То, что происходило с египтянами, зримым образом теперь духовно происходит с нами. Ибо Египет — образ века сего. Первая казнь — когда воды превратились в кровь. Египетские воды непостоянны, и учения философов сомнительны. Воды по заслугам превращены в кровь, ибо они (философы) телесно мыслят причины вещей. Но когда Крест Христов дает этому миру свет истины, он поразит этот мир подобного рода наказаниями, чтобы тот из наказаний признал собственные ошибки», как писал Исидор Севильский (см.: Библейские комментарии отцов Церкви и других авторов. Ветхий Завет. Т. НЕ М., 2010. С. 58).

⁵⁴⁴ Ср. у Климента Александрийского, который увещевает пользоваться совокупностью Писаний, «всякий раз находя нечто спасительное. Особенно важно здесь Десятисловие, данное через Моисея, которое простой однородной десятерицей заповедей описывает область спасения через наименование грехов, от которых нужно уклоняться» (Климент Александрийский. Педагог. М., 1996. С. 278).

⁵⁴⁵ Так мы сочли возможным переводить термин ό πρακτικός, который, начиная с Евагрия Понтийского, в монашеской письменности традиционно обозначает монаха, успешно подвизающегося на первой стадии духовного преуспеяния, которая органично перерастает в стадию умного созерцания и ведения (гносиса).

⁵⁴⁶ Перевод свободный и несколько модернизированный; в тексте — του πράγματος (от «дела», «вещи», «предмета»).

⁵⁴⁷ Под таким «разделяющим рассуждением» (τη τμητικη όιακρισει) обычно понимается способность духовного различения, которой удостаиваются по благодати искренне подвизающиеся ради Христа. См.: «Рассуждение в новоначальных есть истинное познание своего устроения душевного; в средних оно есть умное чувство, которое непогрешительно различает истинно доброе от естественного и от того, что противно доброму; в совершенных же рассуждение есть находящийся в них духовный разум (в тексте — γνωσις, «ведение»), дарованный Божественным просвещением, который светильником своим может просвещать и то, что есть темного в душах других. Или же, рассуждение в общем смысле в том состоит и познается, чтобы точно постигать Божественную волю во всякое время, во всяком месте и во всякой вещи. Оно находится в одних только чистых сердцем, телом и устами» (Преподобный Иоанн Лествичник. Лествица. С. 176).

⁵⁴⁸ Так мы в данном случае считаем целесообразным переводить понятие λογον.

⁵⁴⁹ В Синодальном переводе «дух» с маленькой буквы, но контекст явно указывает, что здесь у свт. Феолипта речь идет о Святом Духе. Впрочем, одно не противоречит другому. См. толкование: «Плотию он назвал плотское мудрование, то есть наклонность души к худшему, а духом называет данную благодать. Посему-то плодом духовным нарек и любовь, и радость, и прочее. Ибо при содействии Духа преуспевает душа в каждом из сих дел» (Творения блаженного Феодорита, епископа Кирского. М., 2003. С. 389). Ср. также рассуждение свт. Феофана: «Отказавшись однажды навсегда, в принятии веры и в крещении, и потом постоянно отказываясь в жизни от внушений и влечений самости со страстями, христианин ревностный, всегда верный своему призванию, под действием благодати Святого Духа развивает в себе и взращивает в противоположность страстям и похотям добрые и богоугодные расположения и стремления, которые, став строем его сердца, составляют в нем того потаенного в сердце человека, которому предопределено быть человеком блаженной вечности» (Творения иже во святых отца нашего Феофана Затворника. Толкования Посланий апостола Павла. Послание к Галатам. М., 1996. С. 403).

⁵⁵⁰ Здесь, естественно, речь идет о земных пожеланиях и мирской воле (το θέλημα). Тема отсечения такой воли постоянно встречается в аскетической письменности. См., например: «Желающий быть в послушании да отвергнется от собственной воли, и да облечется в спасительную [волю] Спасителя нашего, и да возьмет крест свой, по слову Его, и да пойдет вслед за Ним (Лк. 9, 23). Так что желающий жить в послушании пускай оставит мертвым погребать (ер. Мф. 8, 22) свои мертвые пожелания и пусть приобретет живые вместе с живыми… Посему да оставим, братия, желания наши, ползающие по земле, и сохраним высокопарящую заповедь Спасителя нашего, которая возводит нас в Вышний Иерусалим» (Преподобный Антиох Монах. Всеобъемлющее собрание (Пандекты) Богодухновенных Святых Писаний / Пер. П. К. Доброцветова. С. 619–620).