Feod Feodf – im - fy bg347 (страница 3)
Скорбную картину завершал сам капитан Дуглас Мак-Гиллан, который лежал, как беспомощный котенок, неловко свернувшись калачиком. Левой рукой он схватился за поручень своего командирского кресла, обтянутого синей кожей, а в правой держал едва раскуренную сигару. Остекленевшие глаза морского волка устремились взглядом в бесконечность, и тонкие красные ручейки неспешно стекали из треснувшего в нескольких местах черепа на синтетический пол, напоминавший своими хаотичными белесыми вкраплениями бездонное звездное небо. Все еще горячие, они струились и бесследно исчезали в его космосе, ведь специальное покрытие во всех помещениях и коридорах корабля легко впитывало кровь, а кроме того, не горело, не замерзало и служило прекрасным изолятором. Но это техническое новшество уже никого не радовало и даже не волновало.
Несомненно, это была контратака, произведенная каким-то неизвестным науке оружием. Но кто держал руку на спусковом крючке? Какие силы вмешались в ход событий? С каким явлением столкнулись незадачливые вояки Северо-Атлантического альянса? И почему взбесились их томагавки?
Когда первые четыре ракеты разорвались, вонзившись в штирборт на уровне ватерлинии, а еще две – ударились в надстройки эсминца, судно вздрогнуло в безумной агонии, надрывно застонало, окутанное едким пламенем, и, треснув посередине, стало медленно погружаться в море. Заваливаясь немного набок, оно неспешным штопором стало ввинчиваться в пучину вод. Сначала затонула корма, затем исчезли искореженные взрывом рубки с мачтами, и только бак с синим носом – швартовочным устройством, выкрашенным в непривычный для американского флота цвет, – как свидетельство былых подвигов корабля в суровых арктических водах, какое-то время торчал поплавком над волнами. Но потом и он, набрав воды в форпик – последний носовой отсек, – хрюкнул, как гигантский кит, пустил фонтан из якорного клюза, и, окончательно отдав концы, навеки исчез в царстве Посейдона.
Люди на берегу – и союзники, и противники, – следившие за трагедией издалека, застыли в немой сцене. Никто из них так и не понял, что произошло. Как мог современный военный корабль, буквально нашпигованный грозным и дорогущим оружием, с такой безропотной легкостью уйти под воду, и почему никто из экипажа не сумел спастись, и даже не предпринял для этого ни малейшей попытки? – Теперь это навсегда останется загадкой. Великая тайна легла на дно вместе с бесславно погибшим эсминцем военно-морских сил США DDG 95 «Джеймсом Уильямсом».
Медитация Генезиса
I
Глава 2
Вовка устало тащился наугад по пустынному ночному скверу где-то на северной окраине Москвы и не понимал, что делает, куда бредет. Мысли путались. В памяти, укрытой плотным шерстяным пледом, едва шевелились какие-то ошметки прошедших дней, но все они были разрозненными и очень мутными, будто кто-то разорвал старую фотокарточку на мелкие кусочки и коварно разбросал их в густом тумане. Угловатые образы сливались в нечленораздельную кашу, в которой время от времени на поверхность всплывали некие события и непонятные лица, что-то кричащие, искореженные нечеловеческими страданиями.
Это был молодой человек – на вид лет двадцати пяти – русоволосый, высокий и худощавый, с тонким открытым лицом, на котором сияли большие серые глаза, излучавшие доброту и умиротворение, и даже какие-то проблески мыслей, несмотря на Вовкино плачевное сомнамбулическое состояние.
Одежда на парне была скромной, но практичной и опрятной: тонкие льняные штаны песочного цвета, черная футболка, которая была немного великовата и висела мешком на его худых плечах, светло-коричневые мокасины на босу ногу.
Он шел по слабо освещенной аллее и диковато озирался по сторонам. Дело было в самом начале лета. Кружевная молодая листва деревьев – плотная и упругая, исполненная жизненных сил, – контрастировала с вялым состоянием молодого человека. Выхваченная из темноты редкими фонарями, она шевелилась и раскачивалась на тонких ветвях, легко превращаясь то в фосфоресцирующих космических монстров, то в залитые светом выпуклые паруса, то в неприступные горы, нависавшие своими кручами прямо над головой. Трудно было определить, что из того что Вовка видел вокруг себя было реальностью, а что – фантастическими образами, всплывавшими из подсознания. В какой-то момент он остановился и резко покачал головой, стараясь стряхнуть окутавшее его наваждение и хоть немного прийти в себя. Но видения не исчезали. Все движения парня были немного заторможенными и нескоординированными. Со стороны могло показаться, что Вовка был мертвецки пьян: ноги заплетались, и сам он весь покачивался и дрожал всем телом.
Но голова больше не болела. Она, хоть и соображала с трудом, однако была относительно ясной и легкой. О это прекрасное дурманящее чувство чистоты и свежести – отсутствие жуткой боли, раскалывающей череп пополам! Никакого хмеля не надо. Ощущение было таким новым и непривычным, будто из тяжелого ватного плена тебя вдруг выпустили на волю, словно задыхающуюся на открытом воздухе рыбу бросили обратно в реку. Ты еще не знаешь, что делать с неожиданным раскрепощением, но уже понимаешь, что свободен и счастлив. Тело еще не слушается, но сознание, не замутненное чудовищными мигренями, которые регулярно мучили молодого человека все последние годы, уже ликует и празднует освобождение. Невероятный груз сброшен с плеч.
Вовка глубоко вдохнул, на несколько секунд задержал воздух в легких и упоительно шумно выдохнул, словно прощался со своим невеселым прошлым. Гомеопатическая порция адреналина прыснула в кровь, и ночной скиталец ощутил слабый приток сил. Развернув плечи, будто фантастические крылья, он, все еще пошатываясь, двинулся вперед – в неизвестность.
В конце сквера красовалась стильная столичная троллейбусная остановка. Туда молодой человек и направил свои неуверенные стопы. Стеклянная конструкция, увешанная сияющей во тьме рекламой, одиноко возвышалась посреди широкого тротуара. Народу на остановке не было.
Неприкаянный странник присел на сетчатую металлическую скамеечку, зажатую между световым коробом с изображением вульгарной барышни с мокрыми волнистыми волосами, рекламирующей новый телефон, и урной, переполненной пустыми пивными бутылками. Он недовольно поежился. Несмотря на чудесную летнюю ночь, лавочка из нержавейки оказалась неприятно холодной, можно сказать леденящей, даже мурашки побежали по спине. Не то чтобы молодому человеку очень хотелось отдохнуть, просто он сделал это машинально, повинуясь инстинкту и непроизвольному порыву утомившегося тела. Парень попытался сконцентрироваться и ненадолго напряг все мышцы. Это упражнение, проделанное пару-тройку раз подряд, дало организму приток живительного тепла. Немного согревшись, Вовка приложил голову к лайтбоксу, ощутив виском его отрезвляющую прохладу, закрыл глаза и постарался расслабиться.
Сознание плавно поплыло куда-то, плескаясь в теплых пульсирующих волнах, а затем будто разом провалилось в бездну, нырнув в прозрачный омут с головой. Вокруг стало светло и пусто, и только еле заметная полоска, неброско отделявшая белую землю от такого же белого неба, светилась где-то вдали, как тончайший едва уловимый мазок на свежезагрунтованном холсте, а под ногами шумело море. Воображение мигом дорисовало картину. Тут же земля поросла изумрудным лесом, а небо наполнилось пронзительными криками чаек и через минуту-другую засияло жизнеутверждающими красками восходящего солнца. Вовка, радостно раскинув руки вширь, уже стоял посреди поляны и вдыхал густой воздух, напоенный морской солью и ароматами луговых трав. Между тем, он прекрасно слышал шум редких автомобилей, проезжавших по улице мимо троллейбусной остановки. Он был словно здесь и не здесь.