Feod Feodf – im - fy bg347 (страница 4)

Наконец лучезарное светило взошло и дотянулось до него своей золотой короной, превратившись в прекрасную девушку, облаченную в тончайшие белые одеяния, сквозь которые просвечивало ее гибкое тело цвета слоновой кости. Юное чистое создание улыбалось небесной улыбкой и приветливо протягивало Вовке руки.

– Эй, чувачок! Ты жив ваще? – послышалось сквозь сон.

Бродяга улыбнулся в ответ, пытаясь получше разглядеть солнечную пришелицу, которая приблизилось настолько, что можно было даже ощутить запах ее волос. Чудесная дева нежно обхватила тонкими ладонями Вовкино лицо и снова одарила страдальца тихой светлой улыбкой. Потом она вдруг зачем-то похлопала его по щекам и, немного отстранившись, стала медленно удаляться, махнув напоследок рукой, мол, давай, ступай за мной.

– Ангел, – еле слышно прошептал Вовка, всем телом потянувшись к светлому жемчужному образу.

– Пока еще нет, – рассмеялось видение, постепенно превращаясь, в общем-то, в обычную современную девчонку, которая тревожно склонилась над распластавшимся на остановке пареньком. – Ну вот, вроде в себя приходишь. Ты что, бухой?

– Я? Нет, – ответил обалдевший Вовка, приподнимаясь на локтях. – Что со мной?

– Не знаю, – пожала плечами барышня, – валяешься тут в отрубях.

Волшебный свет окончательно померк. И море, и лес, и поляна, и искрящийся золотой диск восходящего солнца исчезли, погрузившись в дрожащий мрак столичной ночи, подсвеченной адскими желтовато-красными углями уличных фонарей и броскими огнями навязчивой рекламы.

Молодой человек разочарованно застонал.

Девушка, между тем, оказалась весьма прелестным двадцатилетним созданием. Она была нежной и яркой, как цветок мака, миниатюрной и тоненькой, как тростинка, и к тому же с весьма стройной манящей сексуальной фигуркой, замечательно подчеркнутой ее вызывающим одеянием. Короткая плиссированная мини-юбочка с блестящими нитями люрекса, едва прикрывавшая трусики, такой же обтягивающий топик из лайкры и сапожки-ботфорты из тончайшей кожи говорили о том, что красотка эта, неожиданно вывалившаяся из миража в мрачную явь, в действительности принадлежала к числу небезызвестных ночных бабочек, промышлявших в столице своим телом.

– Ну, ты как, оклемался? – поинтересовалась хрупкая и одновременно развязная незнакомка, пытаясь по Вовкиной реакции определить все ли у него в порядке.

Молодой человек выпрямился и сел ровно, поводя невнятным взором из стороны в сторону. Он окончательно пришел в себя, но легче от этого ему не стало.

– Где я? – наконец спросил он и сдержанно прокашлялся.

– Вот те раз, – удивилась путана, – а где бы ты хотел оказаться?

– Дома, – искренне заметил Вовка и глубоко вздохнул, получилось немного обреченно и театрально трогательно.

– Это точно, – мечтательно согласилась девушка, – кто же не хочет оказаться дома?

Она смотрела на молодого собеседника, изучая каждую черточку его удивительного лица, а он в ответ осматривал ее – без вожделения и осуждения – просто как старший брат взирает на сестру с любовью и взволнованным пониманием. Так на нее давно никто не смотрел. И в этом взгляде читалось и мудрое участие, и наивная детская непосредственность, безгрешная и проникновенная, отчего девица почувствовала сильное смущение – давно позабытое чувство.

Лицо ночной бабочки было утонченно-прекрасным, немного бледным, но не болезненно, а скорее аристократически изысканно: прямой тонкий нос, словно точеный, чудесные ямочки на щеках, оттененные прядями темных волос, уложенных в стройное каре, а главное – глаза, огромные и бездонные, как два голубых озера, и немного раскосые, колдовские.

Трудно сказать, долго ли продолжался этот безмолвный диалог взглядов, но Вовка вдруг понял, что на самом деле давно знает эту милую барышню и дальнейшей жизни без нее не представляет. Как часто, о боже, как часто он встречал ее в своих видениях! И всякий раз, когда ему было невыносимо тяжело, когда мозг взрывался, а череп разлетался миллионами пульсирующих осколков, она приходила и утешала его, остужая разгоряченный лоб платком, смоченным в прохладном отваре целебных трав. И адские головные боли ненадолго утихали.

Это было там, в мире кошмаров и мрачных грез. А теперь это происходит наяву! Она снова пришла. Во плоти. Любовь мгновенно проникла в большое Вовкино сердце, пронзив его с быстротой молнии. Чувствуя сладостное томление, неведомое доселе, молодой человек протянул руку и нежно прикоснулся кончиками пальцев к щеке девушки, чтобы удостовериться, есть ли она на самом деле, или это снова наваждение, а она не отстранилась и горячо накрыла его ладонь своею, в искреннем порыве прижав к лицу, будто прочитала мысли этого странного человека, так неожиданно подвернувшегося на ее жизненном пути.

– Как тебя зовут? – тихо спросила она.

– Владимир, – так же тихо ответил Вовка, сглотнув комок, подступивший к горлу.

– А я Анна.

– Анна… Конечно, Анна – Божья милость. Здравствуй, Анна.

– Здравствуй, Владимир, – проговорила путана, и слезы заблестели в ее чудесных глазах цвета летнего неба.

В этот момент, взвизгнув тормозами, к остановке подкатил автомобиль, из которого вывалился разнузданного вида бритоголовый мужчина-ухарь, внешне напоминавший бычка, мощного, но туповатого. Неожиданное появление чужой машины – угловато-рубленного черного гелендвагена – вернуло Анну с открывшихся было небес на грешную землю. Она еще раз взглянула на Вовку, сбрасывая с глаз пелену наваждения, и удивилась собственной сентиментальности. Перед ней сидел обычный паренек, потерявшийся в этом жестоком мире, слабый и невзрачный, возможно даже психически нездоровый, вызывающий скорее чувство жалости, нежели восхищения. Надо же…

– Ути, какая лялечка, глянь, Серый, – пробасил бычок хрипловатым голосом, – А ну-ка, куколка, бросай своего доходягу. Поехали лучше с нами. Будет хорошо. Не обидим.

Вовка почувствовал тошнотворный прилив, который обычно предвосхищал болезненную мигрень.

– Врет он, – простонал молодой человек, смиряясь с неизбежностью очередного приступа, – хорошо не будет.

– А ты помалкивай, придурок! – грозно ответил человек из автомобиля и, уже обращаясь назад к товарищу, сидевшему за рулем, продолжил. – Ну что, Серега, прихватим телку? Ты ж моя цыпочка… Зыряй, сисястая какая.

Водитель тоже выпростался из шикарного внедорожника и, опершись на распахнутую дверцу, стал сально ухмыляться и сладострастно сопеть.

– Мальчики, катитесь лучше по своим делам, – решительно ответила Аня. – Не видите, человеку плохо.

– Заткнись, дура! – прикрикнул на путану похотливый бычок. – Нехрен кочевряжиться. Полезай в тачку, живо!

– Как вы смеете так разговаривать с женщиной, будущей матерью? – вступился Вовка, потирая голову, которая уже начала пульсировать и гореть.

– Смотри-ка, кто это у нас тут такой смелый нарисовался? Матерью-матерью, долбаной матерью. Увянь по-доброму! – глумливо откликнулся бритоголовый задира и гадко захохотал, хватая Аню за руку. – Это не женщина. Это проститутка. Что скажу, то и будет делать. А ну давай уже, шевели булками, шалава.

– Руки убрал! – твердо сказал Вовка, встав в полный рост.

– А то что? – заклокотал бычок недобрым смехом и второй рукой резко схватил девчонку за волосы.

Но это были не ее волосы, а всего лишь парик, который соскочил с головы проститутки и остался у агрессора в пригоршне, торча во все стороны черными прядями, после чего Аня, оказавшаяся на самом деле блондинкой с короткой стрижкой, ловко вывернулась и освободилась от захвата.

– Я сказал, руки убрал! – спокойно повторил заступник, нимало не удивившись преображению своей новой знакомой.

– Ах ты сучий потрох! – рявкнул ухарь и замахнулся, чтобы проучить недоумка. – Ну, сейчас я тебя…

Ночной скиталец почувствовал жестокий укол, словно раскаленный штык пронзил его голову от виска до виска, но боль на удивление тут же прекратилась – внезапно, словно кто-то властный дал ей команду отступить. Молодой человек непроизвольно поднял правую руку и выставил ее чуть вперед, стараясь защитить себя от нападавшего. Его сознание мгновенно прояснилось и очистилось, и в этой хрустальной ясности он вдруг увидел, как боль, вытекшая из его мозга, клубясь, словно сигаретный дым, сконцентрировалась у переносицы в виде белесо-синеватого энергетического сгустка, напоминавшего жемчужину, и стремительной неоновой молнией, видимой только страннику, пыхнула в сторону здоровяка. Облегчение пришло мгновенно, и было оно, как отдача после выстрела. Бычок промычал что-то невнятное и, грузно наткнувшись на окаменевшую Вовкину десницу, завалился набок, поверженный неведомой силой. Хрипловато вздохнув, он со всего размаху ударился бритой головой в световой короб прямо в то место, где в руках кучерявой рекламной модели красовался смартфон, и две густые струйки потекли из его ноздрей прямо на футболку с изображенным на ней бело-сине-красным щитом капитана Америки. Антивандальное стекло под напором твердого черепа не разбилось, лишь с пронзительным дребезжащим звуком хрустнуло и немного вдавилось внутрь, распространяя во все стороны паутинки лучистых трещин, а сам нападавший шумно грохнулся наземь, заливая асфальт кровью.

Аня стремительно ринулась к поверженному. Отвращение к бритоголовому отступило перед состраданием, и девушка инстинктивно бросилась оказывать ему помощь. Но поздно, бычок уже испустил дух.