Feod Feodf – im - fy bg347 (страница 2)
Вот тут-то и началась настоящая вечеринка: задорная, живая, с огоньком. Трудно найти в мире что-нибудь более комичное и жизнеутверждающее, чем вид паникующего американского генерала, который не понимает, что происходит. Его безумие растет пропорционально страху, а страх – пропорционально бессмысленности и беспомощности. И тут происходит самое ужасное, этот олух царя небесного принимается действовать: инициативно, решительно и беспощадно, уволакивая и себя, и своих подчиненных в бездну еще большей глупости. Воистину, не сыщешь на свете большего дурака, чем дурак активный! Хорошо, что хоть в МИДах различных стран дураков не держат. Как минимум, там люди сначала пытаются разобраться во всем и хотя бы договориться, а уж потом стрелять…
А кто виноват? Естественно, Россия. А почему? А потому что… Значит, это ее засекреченный военный объект зажевал и схарчил крылатые ракеты вместе с потрохами? А чей же еще?
В сторону Москвы была направлена изрядная порция гневного недоверия и озабоченности. Переговоры с русскими, если это вообще можно было назвать переговорами, затянулись на несколько часов и были они голословными, как с той, так и с другой стороны, мол, это ваши проделки, – нет, не наши, – нет, ваши, – да ну, говорим же: не наши, – а чьи, инопланетян? – а хоть бы и инопланетян…
Ситуацию надо было дожимать. И делать это следовало быстро, тем более что противоположная сторона, также озадаченная неизвестностью, незамедлительно направила в район действий свой корабль-наблюдатель. А для того, чтобы вообще не пропустить ни единой секунды этого увлекательного шоу и оставаться в самой гуще событий, в предутреннее небо из Калининграда взвился русский самолет-разведчик в сопровождении четырех стремительных сушек, увешанных вооружением по полной программе.
В тесноватом помещении Меконг-кафе, крошечном, как и все закоулки эсминца, было людно, но непривычно тихо. Отбой по кораблю не объявляли, судно жило в напряженном режиме ожидания полной боевой готовности. И тем не менее, многим матросам и уорент-офицерам, не занятым непосредственно в ночной вахте, было позволено собраться здесь, чтобы пропустить по чашечке кофе и тихонько посудачить о странных событиях последних часов. Корабельный монитор передавал не легкий фильм, привычный для времени отдыха, а оперативные данные из рубки: тревогу могли объявить в любую минуту.
Моряки негромко переговаривались друг с другом, сидя за столиками у боковой переборки, разрисованной живописным панно, изображавшим тот самый памятный бой с вьетнамскими коммунистами, когда Джеймс Уильямс по прозвищу «Вилли», командуя небольшим речным катером на реке Меконг, сумел вместе со своими людьми отбить шквальную атаку партизан, а затем вызвал вертолеты, которые впоследствии разгромили крупное соединение Вьетконга, за что моряк, собственно, и удостоился высшей военной награды США – Медали Почета. По словам американцев, в том бою они уничтожили около тысячи сторонников Хо Ши Мина. Это был успех, потрясавший воображение! Это была доблесть!
Не пустовала и офицерская кают-компания похожая, скорее, на музейный зал. Выполненная в синих тонах с креслами, обитыми синей кожей, синей скатертью и синими салфетками, она, как и матросская столовая, также была украшена высокохудожественным портретом старшины Уильямса, которого автор изобразил с медалью и шевроном на фоне корабля, запускающего ракету – и все это, опять же, в синем паспарту, гармонирующим с общим стилем интерьера.
Экипаж эсминца состоял из 32 офицеров и 348 матросов, среди которых каждый десятый зачем-то женщина – видимо этого требовали веяния времени. И все эти бравые парни и барышни, которые обычно трудятся наравне с мужчинами, выполняя самые тяжелые работы как в составе палубных команд, так и в машинном отделении, и в оружейной части, мечтали хоть как-то отличиться в нынешней боевой задаче. Как ни крути, а воинственный дух у американцев ничем не перешибешь, впрочем, лишь до тех пор, пока не завязывается настоящая потасовка, и тогда они предпочитают драпать, сверкая пятками, под преступным натиском коварного противника. Ибо подвиг подвигом, а своя рубашка всегда ближе к телу. Легко пульнуть в неприятеля ракетой, особенно с приличного расстояния, а доведись схлестнуться в рукопашную, тут уж неизвестно чья возьмет. Ну да, слава богу, на абордаж теперь уже давно никто не ходит, а посему можно и повоинствовать, храбро сидя в удобном кресле за большим монитором корабельного компьютера.
– Как думаешь, Боб, что за хренотень тут происходит? – поинтересовался мастер-старшина Стивен Харлоу у своего приятеля, который только что сменился с вахты. – В кого мы палили?
– Да черт его разберет, – шумно выдохнул Боб Лури – Кэп темнит, да и коммандеры, словно воды в рот набрали. Информации – ноль. Знаю только, что потерялись где-то наши крылышки.
– Промазали? – не понял старшина.
– Говорю же, по-те-ря-лись, – ответил Боб, для большей убедительности разбивая слова по слогам.
– Чего-то я не догоняю… Что значит потерялись?
– А то и значит. Улетели, и с приветом.
В этот момент хрипло затрещал корабельный зуммер, сопровождаемый красной мигалкой, и бесцеремонно прервал шушуканья моряков. На всех мониторах эсминца появилось напряженное лицо капитана:
– Внимание! Боевая тревога! Приготовиться к стрельбам крылатыми ракетами. Всему экипажу занять боевые позиции в соответствии с протоколом. Объявляю пятиминутную готовность.
Светлый образ Дугласа Мак-Гиллана сменился таймером обратного отсчета, и все вокруг вдруг резко оживились и забегали, как тараканы, но не хаотично, а аврально-слаженно, стремительно и целеустремленно, уносясь каждый к своему посту. Движения сновавших по вертикальным трапам моряков и морячек, грохочущих тяжелыми ботинками по металлу, механические и точные, заученные бесконечными тренировками, напоминали пассы роботов, невозмутимо и четко выполнявших функции, предначертанные программой.
В капитанской же рубке тем временем царило сосредоточенное спокойствие и густая концентрированная тишина, прерываемая короткими командами офицеров, которые, подобно древним жрецам, засели в святая святых боевого информационного центра системы «Иджис», или «Эгида» – мифический щит богини Афины Паллады, каковое произношение более привычно для слуха русского человека, – и вершат свое священнодействие над смертоносным алтарем. Четыре десятка дисплеев, соединенных с корабельным мейнфреймом, следящим за тем, что происходит вокруг эсминца в радиусе двух сотен миль, и управляющим всеми техническими узлами и вооружением этой непобедимой плавучей крепости, бросают синеватые блики на их бесстрастные лица. Мощные радары пронизывают небо вплоть до заоблачных космических высот, а суперсовременная гидроакустическая станция вслушивается в морские глубины, ловя каждый шорох и высвечивая любой подозрительный объект. И все это ради единственной цели: как можно эффективнее уничтожить противника и спастись самим от его возможного ответного удара.
Это напоминало ритуал, великий, таинственный и безжалостно-кровавый.
На мониторах мелькают цифры: 15 секунд… 10… 3, 2, 1, 0… И вот он, решающий момент! Еще шесть ракет с треском, как горящие факелы, одна за другой прорезают воздух и уносятся в неизвестность. И рок-н-рол… О да, командование решило произвести не что иное, как удар на поражение. Ведь это же так логично и цивилизованно: если ты столкнулся с чем-то, чего не в силах понять, лучше его уничтожить… Так, на всякий случай.
И тут вдруг произошло непредвиденное, немыслимое, да и вообще невозможное!
Пролетев двадцать миль в заданном направлении, все шесть томагавков дружной стайкой неожиданно развернулись по широкой дуге и, перевоплотившись из боевых топоров в бумеранги, отправились домой к родным бронированным пенатам. А «Джеймс Уильямс», словно кролик, загипнотизированный удавом, оцепенел на месте и с тихой покорностью обреченной жертвы ждал своего часа, ибо ни одна система, ни одно орудие, даже старые добрые механические пулеметы системы Браунинг не работали. Четыре газовые турбины корпорации Дженерал Электрик, общей мощностью более ста тысяч лошадиных сил, смиренно умолкли. Мониторы погасли, сервер замер, волшебный доспех Эгида – подарок Зевса-громовержца – выпал из рук воинственной античной богини-копьеносицы.
– DDG 95, говорит адмирал Мейсон, прием! Говорит адмирал Мейсон, прием!
Тишина.
– Капитан Мак-Гиллан, говорит адмирал Мейсон, прием! Вы что не видите, что ваши ракеты летят прямо на вас?!
Тишина.
– Даг, черт возьми, да что там у тебя происходит? Это я, Чарли, отвечай, прием!
Тишина. Тишина. Тишина…
И сколько ни надрывался суровый четырехзвездный адмирал Чарльз Мейсон, он так и не получил ответа, поскольку на печально притихшем ракетном эсминце к тому времени уже не было ни одного живого человека. Все матросы и старшины, офицеры и коммандеры лежали бездыханные там, где их и застала нежданная жуткая смерть. Весь экипаж – 380 человеческих душ… Они даже удивиться не успели, и только слабые ручейки крови из глаз и ушей да искаженные страданием лица говорили о том, что кончина их была насильственной, безобразной и довольно болезненной. Они погибли, практически как настоящие солдаты, в бою, так и не сумев разобраться, с кем воюют и за что.