Феликс Медведев – После России (страница 7)

— Когда уезжал, тешил себя иллюзиями?

— Нет. Не понимал лишь одного: соотношения читательской массы к нечитательской. Я ее преувеличивал, а вскоре иллюзии развеялись. В остальном же Америка была, как в прежних представлениях, Нью-Йорк такой же, как на картинках.

— А Канада? Ты провел там часть своего детства…

— Да, Канада — самая близкая мне после России страна. Она тихая, спокойная, недаром ее зовут американской провинцией. В Торонто, в Монреале уютная, без опасности жизнь. Конечно, многие русские болеют там ностальгией, но вместе с тем не перестаешь ценить каждый день этой удобной, красивой жизни.

— На чем оке основано твое разочарование?

— За какую ниточку ни потяни, все пойдет к тому же… У нас даже из ста человек найдешь одного, пусть это будет в тамбуре электрички, с которым можешь поговорить… Там же и из тысячи не сыщешь…

Я объехал всю Америку, познакомился со многими профессорами, читал лекции в университетах, жил среди простых американцев. Это человечные люди, воспитанные на принципиально добром отношении друг к другу, и к иностранцам в том числе. Они прекрасно тебя встречают, по-своему щедры, ежедневных экономических проблем для них не существует. Но бросается в глаза ограниченность кругозора… В стране огромное количество музее в, — театров, концертных залов, всевозможных культурных ценностей, но люди их не используют. Общество воспитано на том. что за деньги можно все. что угодно, купить. И все покупается и продается: культура, талант, духовность. Два года назад в Бостоне организовали выставку русских художников XIX века. Впервые, наверное, за тыщу лет. Я специально пошел посмотреть, кто же придет на вернисаж. И был еще раз удивлен: Бостон — не Вашингтон, не Нью-Йорк, это душа Америки, и кто же пришел? Двое-трое русских эмигрантов. Залы пустовали, можно было аукаться. Теперь представь, что в Москву привезли американскую живопись… Что бы было? Советские люди, обиженные за Америку, мне говорят: «Сходи, Саша, в наши магазины». Но я-то не о магазинах говорю, я говорю о духовном уровне населения, точнее, о его бездуховном уровне. В Америке интеллигенции нет… Такого явления, как русская интеллигенция, нет нигде в мире. Но, перебравшись в Америку, она вырождается.

Вот мы вспомнили о московских вечеринках. Там их тоже много. Особенно это было распространено, когда я только приехал в Америку. Семидесятые годы экономически были очень красивыми: закатывались обеды, много обедов, деньги текли рекой… Сейчас все свернулось. Так вот, встречи, приемы, междусобойчики, партии, как их там называют, — это сборища, где целый вечер говорят о погоде… С ума можно сойти! Нет серьезного разговора о судьбе человека, нет попытки как-то осознать жизнь. Все плавно, разговоры ни о чем… Виртуозность бессмыслия…

Например, в Калифорнии, где погода всегда стабильна, люди изощряются говорить о погоде в течение всего вечера. Там нет дождей, тем не менее существует целый словарь разговоров о погоде, о дожде. Говорят о сегодняшней погоде часами, хотя она ничем не отличается от вчерашней…

Я, к сожалению, не был в Японии, стране колоссальной многоэтажной культуры, которую ничем не вытравишь… Америка не обладает такой культурой, у нее есть только двести лет какой-то жалкой демократии.

— А школа?

— А что школа. Она выпускает малограмотных людей. Учиться в такой школе даже забавно. По сути, она не дает никакого образования. Дошло до того, что во многих школах на уроках разрешено слушать радио, домашних заданий не существует, наизусть ничего не учится — ни стихов, ни прозы. Дети смотрят телевизор и заучивают тексты реклам…

Большинство американцев никуда не ездят. Это нам кажется, что они богаты и ездят по всему свету. Ничего подобного. Они не хотят ездить. Я помню, как однажды моя соседка, богатая женщина, сказала мне: «Мистер Соколов, мы слышали, что вы из России приехали. Наверное, это очень интересно, но, извините, мы даже не знаем, о чем спросить».

Эту страну идеологически можно взять голыми руками. Американцы ни для чего не приготовлены. Это люди низкого соображения, у них отсутствует всякое любопытство о мире, и это страшная черта.

— Но почему же? В Штаты съехались люди со всего мира.

— В том-то и дело. Сошлись десятки эмиграций, и культуры их взаимоуничтожились. Отдельные крохи разных культур, цивилизаций, принесенных в Америку, не создали нового феномена. Кроме одного: ненасытного стремления зарабатывать деньги. Надо отдать должное — работают американцы зверски: добротно, тщательно. чисто, красиво, улыбаясь, работают. Они телеманы, они любят бегать, кататься на коньках, играть в теннис, в бейсбол. У них высокий бытовой стандарт жизни. Но все же их существование бездуховно. В нашем понимании.

Вот Солженицын, он все хлопочет о прошлых проблемах Советского Союза. России. Конечно, то, что было — чудовищно, но еще более чудовищно будущее. Катастрофа происходит в наши дни, происходит незаметно. Я имею в виду американизацию — смерть всей культуры, пашу смерть. Я вижу, как эта чума наступает на Европу. Я чувствую это в Греции — полное обуржуазивание общества, люди думают только о деньгах.

Ты можешь мне возразить, что говорю, будто какой-нибудь пропагандист из ЦК КПСС. Но это мой собственный опыт! Очень точно схватил Америку Владимир Набоков… Как изумительно верно показал он эту страну в «Лолите», через призму иронии, сарказма. Он издевался над Америкой, особенно в романе «Пнин». Он показал американцев какими-то чудовищами… Но боюсь, наши читатели не готовы этого понять.

— Саша, а не слишком ли ты сгустил краски? Неужели ты не открыл в американцах ничего хорошего?

— Чего у них нет, так это высокомерия, снобизма. И за это им многое можно простить. Я объездил все Штаты, всю Канаду. Да, в них много недостатков, их можно ругать. как я это сейчас делаю, но, знаешь, мне при этом их даже жалко: я их крою, а им и защищаться нечем, они ведь не знают, что я на них нападаю. Они вообще очень наивные люди… Они любят кумирствовать. обожествлять Новый Свет. Мне кажется, что для них другого мира не существует. Они давно уже отрубили связи с Европой.

— Значит, авторитеты Европы для них ничего не значат?

— Абсолютно, они считают себя самой великой нацией.

— Трудно поверить в то. что американцы не знают о Сартре, Расселе, Хайдеггере?

— Никто не знает, кто такой Сартр. Уверен, что Рейган никогда о нем не слышал. Американцы выбрали его президентом только за то. что он был киноактером. Ведь киноактер в Америке — единственный уважаемый человек позже банкира.

— А Буш?

— Буш ограниченный человек. Свои дипломатические науки он, конечно, усвоил. Но в остальном…

Мы вопросительно переглянулись. Хотели было заглянуть в собственный огород, но Саша продолжал:

— Быть может, я утрирую: возможно, что Рейган и Буш слышали о Сартре. Но в абсолютной своей массе Америка не знает Европы и не хочет знать, она открещивается от нее, она живет, словно на необитаемом острове, делая вид, что именно американцы — основная часть мира. Они совершенно изолированы и удивительно ограниченны. Но в этом своем ограничении безумно счастливы, живут в какой-то эйфории. Я говорю в общем-то банальные вещи, но я уверен, что до меня никто этого громко не говорил. Василию Аксенову просто удобно живется, он занял определенное положение, он нашел свою нишу. Мне же все это противно. Он может жить рядом с неграми, которые его оскорбляют, которые готовы убить каждого белого, которые не хотят работать, не хотят интегрироваться и не хотят вообще ничего делать. А левые их поддерживают и кормят: «Ах вы наши несчастные чернокожие».

— И писателей в Америке не уважают?

— Писателей не существует. Писатель в Штатах — последний человек. Тем более если у него скромный доход, он просто ноль.

— А Апдайк?

— На Апдайка работает отлаженная машина Нью-Йоркских издательств. Его постоянно печатают. Но даже он и ему подобные жалуются, что тиражи катастрофически падают, что они уже почти не могут заработать себе на жизнь. Пером зарабатывают на жизнь лишь единицы. Ну, не считая, конечно, бросовую литературу, авторов бестселлеров, комиксов… Кстати, надо отдать должное Апдайку, в свое время он работал над словом, был блестящим стилистом. А сейчас скатился в какую-то серость, описывает гаражи, автомобили, явно хочет потрафить публике…

— Как Артур Хейли?

— У него не так, у него есть поддержка. Иностранный нобелевский лауреат — это максимум тридцать пять тысяч экземпляров прозы. И все… Максимум.

— А Зингер?

— Думаю, что тысяч тридцать, и это только в Нью-Йорке, в очень небольшой части Нью-Йорка. Зингера никто не знает. Давайте поедем и спросим у любого человека в Америке, кто такой Зингер. Вот увидите, они скорее вспомнят того Зингера, кто делал швейные машины. Зингера не существует. Набокова давно забыли. Америка блестяще умеет забывать… Набоков разбогател только за счет «Лолиты». За счет ее экранизаций… Обратите внимание, как стремительно он уехал в Швейцарию.

— Набоков из Штатов уехал в Швейцарию, Одоевцева из Парижа в Ленинград. Некоторые сегодня рискуют возвратиться назад, кто на время, а кто и навсегда.

— Думаю, что пока никто сюда не хочет ехать. Одоевцева приехала умирать… Я приехал сюда, потому что не был здесь четырнадцать лет. Мне страшно хотелось в Россию.