Феликс Медведев – После России (страница 64)

— Главный редактор радио «Свобода» — это головокружительная карьера. По ведомству ЦРУ. говорят, вы явно в генеральском чине.

— Карьера меня никогда не интересовала, и я уже отказывался в свое время от этой, как вы выразились, генеральской должности. Я люблю свое дело — журналистику. Я журналист, а не администратор.

А касательно того, что мы находимся на содержании ЦРУ, полные данные вы можете получить, обратившись к сочинению некоего Василия Викторова, который явно обладает информацией не ниже генерала КГБ, опубликованному в «Журналисте» в начале 1985 года под игривым заголовком «Февральское «квадро». Мне просто нечего прибавить к байкам о финансировании «Свободы» ЦРУ, помещенным в этой разухабистой повестушке, и, кстати, к множеству других сообщений на эту тему в доперестроечной советской прессе. А если серьезно, то Конгрессом США на этот финансовый год нам выделено 190 миллионов долларов.

— Вы сказали, что вы не администратор. Но как расценивать такой факт: русский отдел «Голоса Америки» долго занимал первое место по аудитории в Советском Союзе. В последние же годы, когда вы уже пребывали в должности главного, аудитория «Свободы». стала в два раза больше аудитории своих заокеанских конкурентов. Чем это можно объяснить?

— Боже упаси, если вы подумали, что это результат моего титанического труда. Многое объясняется так: ситуация в Советском Союзе сегодня такова, что людям совершенно наплевать на события, происходящие в Америке, скажем, или в Англии. Им хочется знать и слышать только о себе. И радио «Свобода», в силу целого ряда и субъективных и объективных обстоятельств, в этом смысле вне конкуренции с другими зарубежными радиостанциями. Могу потешить себя надеждой, что есть в этом и малая толика моего журналистского труда.

— Были ли вы готовы к отмене глушения, или это событие не стало для вас неожиданностью?

— Если честно, это было неожиданно. И радостно. Правда, один нюанс. Думаю, что к отмене Глушения СССР и США шли уже с Рейкьявика. Не знаю, известно ли вам о том, что Горбачев предложил Рейгану дать возможность Московскому радио вещать средними волнами на США. Взамен он обещал остановить глушение западных станций. Так вот. переговоры и уговоры друг друга шли несколько лет.

— Как вы расцениваете заявление Эдуарда Лимонова в советской прессе о том, что прийти на «Свободу» все равно что прийти в ЦРУ?

— Простите меня, неужели мы всерьез будем говорить о Лимонове? У меня нет никакого желания расценивать все, что он опубликовал и в жанре публицистики, и в жанре беллетристики. Это несерьезно.

— Хорошо, а что за фигура Борис Туманов? Ведь именно его вы сменили на посту главного редактора. О нем, правда, у нас уже давно забыли, и я как бы провоцирую вас на реанимацию этого одиозного имени.

— Понимаете, рутина развития событий в СССР сделала его фигурой более жалкой, трагикомичной, чем изначально задумывалось. Поначалу Центральное телевидение демонстрировало его зрителям, устраивало круглые столы и все такое прочее. Потом его послали в Майкоп, чтобы на встрече с учителями развенчать генерала Калугина. А история с депутатом Манаенковым, который победил своих соперников по выборам в Верховный Совет РСФСР не вопреки своему сотрудничеству с радио «Свобода», а благодаря этому сотрудничеству. Во время предвыборной кампании в этом округе для контрпропаганды против кандидата — активиста «Свободы» привезли в Новосибирск Туманова. Затевавшие этот трюк надеялись с его помощью развенчать Манаенкова, показать, с кем он «вяжется». И что же вышло из этого, когда местное телевидение устроило интервью с Тумановым? Дважды перебежчику была дана убийственная характеристика: подонок, беспринципный интриган, изменник, предавший товарищей по «Свободе», с которыми проработал двадцать лет, а теперь поливающий их грязью. Сотрудники новосибирского телевидения, включая журналиста, бравшего интервью, выразили протест руководству областного телерадиокомитета против использования грязных трюков в борьбе с неугодным кандидатом.

Говорят, что Туманов, работавший ранее под крышей АПН, числится теперь референтом Гостелерадио.

— Сегодня я стал случайным свидетелем вашего разговора с художником Ильей Глазуновым, который, позвонив из Гамбурга, выразил недовольство тем, что вы «поливаете» его в своих комментариях. В чем тут дело? Личная неприязнь? Старые счеты? И в порядке ли вещей такая резкая реакция оппонентов на ваши материалы?

— Скажу прямо, Илья Глазунов не самый любимый мой художник. Последний раз я о нем передавал, будучи лондонским корреспондентом радио «Свобода», в 1986 году. Тогда в Лондоне состоялась его персональная выставка. Я предоставил слово английским критикам, которые действительно измордовали ее в пух и прах.

— И часто ли оппоненты выражают вам недовольство, свои личные претензии. Как вы реагируете на них?

— У нас в Париже есть отдел изучения слушательской аудитории «Свободы». В свое время, до гласности, до того, как советские люди стали сами приезжать к нам в студии, мы получали письма с откликами на наши передачи. Письма были единственным источником контакта, возможностью получения информации о результативности нашей работы. Так вот, социологическая группа пригласила в парижское отделение радио «Свобода» несколько десятков советских граждан, оказавшихся в те дни по самым разным обстоятельствам в Париже. Дали им прослушать несколько программ, связанных с тем, как радио «Свобода» освещает национальные проблемы в СССР. И вот в этот опрос, не совсем, может быть, по адресу, попал и мой комментарий в двести секунд, посвященный открытию съезда Российской компартии. Мнения об этом комментарии резко разделились. Причем фифти-фифти, половина на половину. Позитивное: информация была точной, исчерпывающей, хорошо продуманной, комментарий пробуждает интерес слушателя, комментарий живой и достоверный, материал подан с большой искренностью, видно, что автор сам прочувствовал проблему, ситуацию. Матусевич заслуживает самых высоких похвал.

А вот другое: комментарий агрессивен, саркастичен, безответствен, потому что сегодня реалистические надежды на прогресс и демократию полностью зависят от Горбачева. И вообще, не надо его критиковать. В материале нет фактов, только комментарий.

Со второй точкой зрения я не согласен: комментарий он и есть комментарий. Для фактов существуют другие программы. Но как автор, как журналист, я удовлетворен и польщен такой плюралистической реакцией. Самой страшной, убийственной реакцией для меня было бы равнодушие.

Если хотите, могу вспомнить и личностную реакцию на мои программы. В 1989 году, во время предвыборной кампании в Верховный Совет, писатель Василий Белов встречался с избирателями. И с ним была обширная беседа, кажется в «Правде», которая меня чрезвычайно возмутила. Прозвучал в беседе и обычный беловский мотив — протест против рока, поп-масскультуры, которые «уродуют общество». Особенно резко досталось Америке. Писатель нашел возможность увязать взаимозависимость рок-музыки и СПИДа. Даже цифру назвал зараженных СПИДом грудных детей — 100 тысяч. Я позвонил в официальный американский центр, собирающий медицинскую статистику, и узнал, что цифра эта завышена раз в тридцать — пятьдесят. Я сделал вывод, что Белов лжет, лжет последовательно, трезво, расчетливо. Меня дико возмутил его роман «Все впереди», в котором несколько раз повторяется мысль, что радио «Свобода» соблазняет русского слушателя, подбивает его на алкоголизм. Извините, но большей чуши нельзя себе представить. И об этом он пишет в романс как бы от себя. Возмутительно, несерьезно.

Почему я упоминаю именно об этом комментарии? Потому что он фигурирует и в статье Шафаревича, и в предшествовавшей ей статье Назарова в «Литературной России». Вообще ваши национал-патриоты постоянно выступают против меня лично и русской службы радио «Свобода» за то, что мы нападаем на таких писателей, как Распутин и Белов. Дескать, раз мы не любим Распутина и Белова, почвенных писателей, значит, мы вообще ненавидим русаков, значит, мы вообще ненавидим Россию. То есть налицо полная идентификация. Скажи мне, как ты относишься к Белову, и я скажу тебе, как ты относишься к России и русскому народу. Абсолютно абсурдная позиция, извините, полный идиотизм. Потому что для меня, скажем, если уж говорить о писателях — символах России и русского народа, то для меня это Владимир Маканин, которого я считаю лучшим из живущих ныне русских писателей, включая даже тех, которые живут вне России, за рубежом.

Но чтобы меня правильно поняли, замечу, что и Распутин и Белов — художники, для меня это — не что иное, нежели общественные деятели, публицисты. Не часто, наверное, взрослый человек плачет над книгой. А я плакал. Вы улыбнулись, может быть, это и смешно, но это было. Довольно поздно набрел я на «Прощание с Матерой». Не то чтобы набрел, но поздно улучил время взять книгу в руки. А в Финляндии на отдыхе это время нашлось. Я снял лесную хибарку на берегу озера, окруженную диким лесом. И вот там в абсолютной тишине читал «Прощание с Матерой». Читал и плакал. Вот что значит для меня Распутин-писатель. И вообще, все или почти все, что он написал, я ценю очень высоко.