Феликс Медведев – После России (страница 66)

— Владимир Борисович, кто первым из советских людей «живьем» пришел на «Свободу» в качестве интервьюируемого?

— Могу ошибиться, но. кажется, режиссер Марк Захаров и с ним актеры Александр Абдулов и Олег Янковский.

— Когда это было?

— В феврале 1988 года, тогда в Мюнхене проводился фестиваль советского театра.

— Простите, я будто допрашиваю вас, но история тоже любит протокольность: они пришли сами?

— Нет, их пригласили наши сотрудники. А вслед за ними, уже, по-видимому, осмелев, потянулись другие. Сегодня, я думаю, нет ни одной мало-мальски популярной в Советском Союзе личности, политического ли деятеля, писателя, актера, чьи голоса не звучали бы в нашем эфире. Нет вдохновения перечислять… Выступали министры, секретари обкомов партии, три члена Политбюро и Президентского совета.

— Вы довольны?

— Как ни странно, нет. Потому что звучат голоса одних и тех же людей, своеобразная обойма из тридцати-сорока человек. Отчасти это, по-видимому, оттого, что именно эти наши корреспонденты общительны по натуре, активны, и, пребывая в командировках или на гастролях в разных странах, они охотно дают интервью нашим сотрудникам.

Так вот, как раз сегодня утром я попросил наших московских корреспондентов находить новые имена, новых людей, способных интересно мыслить, анализировать события. Я убежден: таких в стране немало. К примеру, услышав в программе «Время» короткие интервью с профессором Яблоковым и с академиком Емельяновым, я подумал: «Вот бы пригласить их на «Свободу»!» Понимаю, что они могут отказаться, не захотят, как сказали бы некоторые наши недоброжелатели, «пачкаться», но в России немало людей высокого интеллектуального, нравственного, профессионального уровня. Их надо искать. приглашать, тормошить.

— Каковы на «Свободе» гонорары? Сколько зарабатывают ваши сотрудники? Каков ваш оклад, Владимир Борисович? Я как-то прочитал в нашей прессе, что Мату-севич зарабатывает как американский конгрессмен. Если не секрет, сколько вы «стоите»?

— Все зарабатывают очень хорошо. Жизненный уровень практически любого сотрудника выше среднего жизненного уровня среднего немца. Минута эфирного времени стоит десять марок. Между прочим, журнал «Журналист» жаловался, что «Свобода» занимается дискриминацией, что, мол, людям, живущим на Западе, платится тридцать марок за минуту, а советским авторам пятнадцать марок. Так оно и есть, только это не дискриминация, это реалии жизни, и если эти реалии учесть, то для человека, живущего в Германии, в Америке или где угодно на Западе, тридцать марок за минуту куда меньшие деньги, чем пятнадцать марок для человека, живущего в Советском Союзе. Кстати, добавлю, что та же самая дискриминация распространяется на наших авторов из Венгрии, Польши и других стран.

— Многие ваши сотрудники — звезды у нас в стране. Их имена известны миллионам. А кого вы сами считаете наиболее интересными из них?

— Мои критерии просты: все те, кто хорошо, самостоятельно, добротно, с увлечением работают. Кто умен, интеллигентен. Среди них: Сергей Юрьенен, Владимир Малинкович, Владимир Тольц, Ирина Каневская, Фатима Салказанова и Семен Мирский в Париже, Борис Парамонов, Петр Вайль в Нью-Йорке, это Игорь Померанцев. Достойных на «Свободе», конечно, много, всех не назовешь, но при этом у нас сильны кадровые трудности. И это наша беда, ибо мы идем в бой, утрирую, инвалидной командой.

— В каком смысле?

— Ну не в буквальном. Во-первых, так. Есть жестко определенное число ставок, рабочих мест, которые создавались давно, в те годы, когда наши функции, наше вещание было упрощенным. Выдавали в эфир тексты того же Солженицына, того же Бердяева, того же Некрасова. Не надо было задумываться: гони информацию, и все. Сегодня многое изменилось, и нам приходится работать в уровнях жесточайшей конкуренции с первоклассными советскими средствами массовой информации, какими они стали в последнее время. Вещать 24 часа в сутки, выдавать на-гора уйму оригинального материала при штате в 95 человек, включая секретарш и машинисток. Поверьте, это безумно трудно. Но это еще не все. Если бы все журналисты были бы адекватны задачам, которые мы решаем! Многие годы люди принимались американцами на работу по принципу: профессия? — русский. Ситуация была такова: не до жиру, быть бы живу. Принимали кого угодно, выбирать было не из кого. И вот в течение многих лет у нас «скопился» балласт. А местные законы о труде таковы, что вы не можете пойти в немецкий суд. Судья вам скажет: десять лет сотрудник был хорош — и вдруг стал непрофессионален, идите гуляйте.

— А вы можете пригласить в штат «Свободы» советского журналиста?

— В штат брать не обязательно, особенно в нынешних условиях. Ведь, цинично говоря, нештатный автор во многих отношениях куда эффективнее. Он сам заинтересован. чтобы сделать больше и лучше. Впрочем, ситуация эта универсальна, у вас, наверное, так же. Нам безумно нужны редакторы, составители, ведущие программ. то есть личности, радио-личности. Кроме того, сейчас бы голову отдал за толкового журналиста, знающего немецкий и знающего Германию. Германия, немецкая тема. Германия в Европе на многие годы будет одной из самых интересных и наиболее драматичных страниц современной истории.

— И вы не можете найти человека?

— Нет. То есть у нас есть люди, которые пишут время от времени, но нет такого, который бы осел, прилип к нам. Парадокс! Понимаю ваше удивление: мы живем и работаем в Германии, а «нужного» человека не можем найти.

«…Я ничего не имею против «Свободы», которая в перестройку положила свой кирпичик. Я слушал смелые философские статьи «Свободы». Нашей журналистике нужно поучиться у нее. Учиться никогда не поздно и не зазорно».

Из выступления поэта Алексея Маркова на пленуме СП РСФСР. 1990 г.

— Выступал ли Александр Солженицын перед микрофоном «Свободы»?

— Нет. Читались только главы из «Архипелага ГУЛАГ». Выступает он крайне редко. И по «Голосу Америки» он ни разу не говорил. Пожалуй, один-единственный раз. если мне не изменяет память, он дал интервью Би-би-си. Другое дело, почти все. о чем мы просили Александра Исаевича, он нам разрешал. Положим, неоднократно мы повторяли интервью, которое он дал Никите Струве. Оно было записано на видеопленку, я уж не знаю, где эта видеопленка использовалась, но мы ее запросили, и Солженицын разрешил нам с ней работать. Не могу не добавить, что отношения Солженицына со «Свободой» испортились, вернее, его отношение к «Свободе». да и к «Голосу Америки», испортилось в году 1980-м. Он тогда дал огромное интервью одному американскому журналисту, где писатель очень, очень резко говорит об обеих радиостанциях, высказывая к ним целый ряд претензий. А главная состояла в том, что мы, дескать, морочим голову советским слушателям всякой ерундой, всякой чепухой, тогда как советским слушателям нужны только передачи по российской истории и религиозные программы. В этом случае, считал Солженицын, все образуется, все возродится.

— Ваше личное отношение к Александру Солженицыну? Что вы думаете о его проектах «Обустройства России»?

— Я прочитал с большим интересом и с несомненным уважением его брошюру «Как обустроить Россию?». Прочитав, убедился, что по большей части все соображения и все идеи, высказанные им, я уже читал и слышал в его публицистике, в публичных выступлениях последних лет, начиная, скажем, с «Письма вождям» 1974 года и дальше идя через его гарвардскую речь в Америке, статью «Наши плюралисты» и так далее. Так что в общем-то ничего нового, принципиального для себя я не нашел, что ему, конечно, отнюдь не в укор. У человека есть определённая сумма воззрений, сумма взглядов, и, естественно, он ее повторяет. Но я Заметил, что эта работа, скажем, мягче, сдержаннее, менее колючая, менее гневная. чем прошлая публицистика. Но зато как поданы эти тридцать миллионов копий! Как откровение пророка! Мне думается. что неистовство последнего времени вокруг имени Солженицына и его работ, неумная, беспорядочная несогласованность публикаций, когда водопад солженицынских текстов, разобранных, расхватанных по различным журналам, обрушился на читателя, — это в общем-то не в пользу Солженицына. Это подрывает и даже умаляет, если хотите, несомненное величие и несомненную глубину встречи русского читателя (наконец-то!) с его работами, с его творениями, с его мыслями. Мне думается, что возвращению Солженицына домой вредит вот эта экзальтация, истерические восторги. Умный, совестливый, симпатичный человек Юрий Карякин. Но не далее как вчера в программе «Время» ему дали слово об этой брошюре. И Ю. Карякин одически заговорил о том, что вот сейчас впервые живой голос живого великого писателя долетел до нас. Это же все равно, продолжал оратор, как если бы с нами заговорили Достоевский или Толстой. Ну скажите, зачем эта дешевка, рикошетом бьющая по самому Солженицыну? Я убежден, что тот же Толстой поморщился бы, если бы тогдашний Карякин сказал нечто такое: к нам обратился Лев Николаевич, это же все равно что к нам обратился бы Пушкин. Это мельтешение сбивает, отвлекает, мешает людям действительно взвесить и осознать свои серьезные и выстраданные наблюдения, соображения, идеи, остаться с ними один на один, почитать, посидеть, поразмыслить. А вокруг подняли какой-то хипиш…