Феликс Медведев – После России (страница 50)

А вообще, даже читая сугубо советские источники, можно было составить себе более или менее четкое представление о реальном мире. Естественно с какими-то поправками.

Эдуард Кузнецов — крепкий орешек. Даже если раскалывается. все равно не ясно, что там внутри. Рассказывает. вспоминает, философствует. Все интересно, многое необычно, — множатся мои вопросы к самому себе: кто он, человек, сидящий передо мной? Не слишком ли запутана его жизнь, не слишком ли он в ней настрадался, не сошел ли он с ума. не стал ли он одним из тех, на ком держится правда нашей горькой эпохи? А может быть, он простой уголовник? А может, великий диссидент? И снова вспоминаю: «Какой я герой, я нормальный человек».

Нормальный? Но с наших даже сверхперестроечных понятий многие не приемлют его суждений:

— Если страна хочет выздороветь, она должна за это заплатить. И я очень сильно подозреваю, с большой горечью, что страна зальет себя кровью. Что же вы хотите? Чтобы убить такое количество людей, десятки миллионов, сколько же надо было иметь палачей?! Это даром не дается. Германия за это расплатилась, Япония. До сих пор здесь сажают нацистских преступников. Страна продолжает платить. А у вас? Только-только начали раскапывать могилы. Да еще и ахают, надо ли? А чтобы наказать тех. кто убивал, этот вопрос даже не поставлен.

Единственно, в чем преуспела советская система, в том, что она сумела создать нацию рабов, лгунов, воров.

Людей, которые говорят одно, а думают другое. Разве дело в колбасе?!

Но не до конца человека растоптали. Сейчас при Горбачеве что-то вроде бы сдвинулось. Что-то светлеет в людях, надежда какая-то прорывается. Появились люди с разумными речами, мыслями. Я брал для «Свободы» телефонные интервью с шахтерами из Воркуты. Простые работяги, но как толково говорят, какой у них здравый смысл. Они очень быстро стали во всем разбираться. Просыпается человеческое достоинство. Еще годков бы пять продержаться России, переходный период нужен сейчас. Укрепилось бы завоеванное.

Особенно меня беспокоят злые, агрессивные люди. Они берут верх. Люди добрые, интеллигентные сидят себе по домам, на кухнях рассуждают. А агрессивные всегда динамичны. Это как в лагере, когда горстка уголовников держит в своих руках многотысячную толпу. И в принципе иногда и хороших людей…

Интеллигент для меня давно уже ругательное слово, и советская интеллигенция поражает меня своим идиотизмом, безвольностью, продажностью…

Самая большая гласность бывает в лагере. Но лагерная жизнь от этого сладкой не становилась. Так что гласности одной мало.

— Как вы думаете, примет ли наконец Советский Союз закон об эмиграции?

— Сам факт закона об эмиграции был бы положительным для закрытой системы. Хорошо сформулировал Сахаров: для чего нам нужна свобода эмиграции, даже если человек не собирается никуда уезжать? Сам факт, что открыты двери, уже впускает свежий ветер. Эмиграция ведь преимущественно еврейская, будем так говорить, немецкая совершенно незаметна и, как правило, из Казахстана. Большая часть выехала из ощущения антисемитизма. Поэтому многие унесли с собой враждебные чувства по отношению к советской системе, а многие по неразборчивости, маломыслию и к России питают вражду. Большинство из них представители, как очень четко и хлестко определил Солженицын, «образоватчи-ны». То есть они привнесли элемент неприятия даже к России самой. Человеку, оторвавшемуся от корней, надо как-то словесно, вербально оторваться. Для того чтобы вжиться в новую среду, человека часто не хватает, а надо быть широким, чтобы сказать: о’кей, я сохраняю и те формы, и эти. Чтобы пустить новые корни, он должен оттолкнуться от тех корней. И многие, чтобы укрепиться в какой-то позиции, пытаются обгадить своего соперника. Так и здесь, одни, отталкиваясь от вчерашней жизни, чтобы себя здесь психологически вжить, перегибают, преувеличивают тамошние минусы. Другие выставляют себя героями, дескать, и там они были врагами системы. Вообще эмиграция — это болезнь. Сама по себе, даже если она очень легко проходит. Эмигрантская психология больная, невротическая очень, часто на грани шизофрении, это скол сознания. Нелегко перенестись из одной культуры, причем из советской — это как с луны свалиться. И даром, легко это не дастся никому. Только в Израиле вживание проходит относительно безболезненно, поскольку люди быстро теряют эмигрантский статус, вживаются в жизнь страны. И очень быстро забывают о том, что было. Жизнь там настолько полна иными событиями, что люди начинают ощущать, что они действительно живут на пупе мира. Там вес пульсирует и бьется. И эмигрантское сознание сводится к минимуму. Человек быстро становится гражданином страны.

— А вы ощущали на себе антисемитизм в СССР?

— Ну а как же, неизбежно. Преимущественно в бытовом смысле. Я человек кулачный, реагирую жестко, и меня обходили, побаивались. Я поставил задачу никогда не молчать и никогда не сдерживаться. Покойный Натан Эйдельман — симпатичный человек, я с ним на эту тему дискутировал и говорил ему, что он зря ввязался в дискуссию с Виктором Астафьевым. Это же идиотизм, за такие вещи надо знаете… А то оглядываются интеллигентно то на Гоголя, то на Достоевского. Антисемиты понимают только одну вещь — бить в глаз. И я понял это еще в лагере. Я знал, что в этом лагере полно антисемитов, и попросил подельников при случае меня поддержать. И вот на просмотре какого-то фильма кто-то рявкнул: «Жид». Я поднялся и врезал ему в рыло. Возникла маленькая потасовка, а я объявил: «Еще раз услышу, буду бить скамейкой по голове». Мне дали 15 суток, но зато потом стало тихо. И это проверенный способ, я вас уверяю. Ты должен себе сказать, что ты боишься меньше, Чем он. И все. Только не надо говорить себе, что ты герой, что ты ничего не боишься. Поверьте, это сильно помогает. От тебя начинает исходить аура, ты никого и ничего не боишься. Мне приходилось быть в ситуации, когда меня сажали в камеру уголовников и их было полета, и все были готовы меня раздеть и продукты забрать, и все же я ухитрялся уходить из этой камеры нетронутым. Потому что я уже приходил агрессивным. Он только приближается ко мне спросить: «А чего у тебя там. мужичок?», а я уже сам бью, приговаривая: «Ты что, не видишь, я в полосатом, я «на спец» иду, мне положено у тебя брать, ну-ка, что у тебя в мешке». И за его мешок. А они же между собой грызутся: «Ты что лезешь к мужику, ты что, не видишь, он «со спеца». И его же начинают колотить.

— Что вы думаете о наших отношениях с Израилем?

— Отношение СССР с Израилем — это один из признаков того, что в советской системе кардинально ничего не изменилось. Все публикации полны лжи, откровенной подтасовки, ложных формулировок, СССР продолжает поддерживать террористические организации. Еврейский вопрос чрезвычайно важен, чрезвычайно показателен для любой страны. Когда бьют узбека — я не хочу сказать, что узбек плохой, — или чукчу, то бьют человека. Когда бьют еврея, посягают на Бога, посягают на особый тип мироздания. Это попытка уничтожить целую вселенную, перечеркнуть нечто, а не просто уничтожить тот или иной народ, тут не учитывается ни демократическое, ни географическое положение. Когда турки резали армян, они хотели территорию освободить. Но когда убивают еврея — это попытка сказать нечто другое. Это замах на небо, на икону. То есть всегда имеется в виду: вы распяли Христа, получайте за это. То есть замах на еврея — это попытка переосмыслить весь смысл истории. Когда убивают народ, чтобы завладеть территорией — это одно. Сталин перемещал целые народы, решал демографические проблемы. С евреями нечто другое. Отношение к евреям и Израилю является более весомым, нежели решение демографической проблемы. Недаром антисемитизм существует даже в странах, где евреев уже нет и никогда даже не было. В чем дело? Я считаю, что евреи всем всегда нужны, потому что нужен образ врага, коварного. замышляющего. Примитивные люди всегда мыслят историю и события в концепции какого-то заговора. И лучше еврея-заговорщика не придумаешь: у него и облик чужеродный, и речь странная, и мышление иное, и пахнет от него не так. Поэтому евреи всем нужны в той или иной степени. И чем больше тому или иному народу еврей нужен в качестве врага, тем больше это свидетельствует, что этот народ болен, что эта система больна. Я бы сформулировал так: антисемитизм — это проблема антисемитов. Потому что евреев уже столько раз уничтожали. Те, кто их уничтожал, очень часто исчезал сам с лица земли. Потому что антисемитизм разрушает саму страну. Он как бы подрывает саму душу людей, которые становятся антисемитами или их пособниками. Еще Деникин возмущался, когда начались погромы, он сказал, что армия разлагается, распадается. Да, антисемитизм — это проблема антисемитов. Меня лично эта проблема не волнует. Я знаю, как с ней справляться на личном уровне. А теперь и на государственном. Израиль нашел лучший способ борьбы с антисемитизмом: это военная мощь и превентивный удар. Ничего другого человечество не изобрело.

Я думаю, что Израиль — идеальное государство. Лучше не придумаешь. Люди там работают и воюют. Что может быть лучше?!

— А по поводу расселения эмигрантов на арабских территориях?