Феликс Медведев – После России (страница 5)

Январь 1988 г.

«АМЕРИКА НЕ ЛЮБИТ, КОГДА ОТПУСКАЕШЬ ПРУЖИНУ»,

или С песней — из Брайтона в Бирюлево

— За четырнадцать лет я отдыхаю сейчас впервые. Все эти годы, с того дня, когда я покинул Россию, у меня не было ни одного праздного дня. И не потому, что я хотел много заработать. Я должен был вкалывать в поте лица, потому что Америка не любит, когда отпускаешь пружину…

В номере гостиницы «Будапешт» я беседую с Вилли Токаревым. Многим моим соотечественникам это имя ничего не говорит. Многие же, я уверен, постоянно слушают песни самого популярного русскоязычного барда Америки. Тем интереснее развеять легенды и слухи вокруг биографии и творческой судьбы только что приехавшего в Советский Союз кумира.

— Некоторое время назад прошел слух, что Вилли Токарев убит в драке. Эти слухи, как я вижу, сильно преувеличены…

— Американская уголовная хроника, слава богу, пока не замечает моей скромной персоны. В драках я не участвую. Правда, я действительно сражался за свой «пятачок» в ресторане, но это была «творческая» конкуренция за место под солнцем.

— Любопытно, расскажите…

— Впервые я получил работу в Найт-Клабе на Бродвее сроком на две недели. Таковы условия хозяина ресторана: каждые две недели должен меняться оркестр. Ну, чтобы не приелось, чтобы публика шла на «свежачок». Нормальное явление. Так вот, мы подготовились, купили ноты, выучили бразильские и американские песни. В полдвенадцатого ночи подошла наша очередь и я исполнил свою программу. Честно говоря, мне показалось, что успех не светит. И тогда я показал песню Никиты Богословского «Темная ночь». Зал замер в молчании. Полный провал? И вдруг — словно с неба — шквал аплодисментов. Оказалось, поскольку я пел по-английски, публика ждала перевода, и случилось минутное выжидание. Босс тащит меня в подвал: «Я тебя беру». «Но там же еще не все спели». «Они меня уже не волнуют». Вместо двух недель я проработал по первому своему контракту семь месяцев. Если вы не верите, можете поехать в ресторан «Виктор» на 50-й стрит и Бродвее, и вам расскажут все как есть…

— Спасибо за приглашение, Вилли. Сегодня оно не кажется таким уж неосуществимым, как это было еще буквально вчера. Вот и вы наверняка удивлены, что приехали на родину. Как это произошло?

— Да, то, что я сижу сейчас и разговариваю с советским журналистом, что я выступал в телевизионной программе «Взгляд», что меня впустили в Москву, — это действительно «произошло». Я рад, что перестройка предоставила мне такую возможность.

А привез меня сюда известный импресарио Виктор Шульман, который многое делает на путях сближения советской и американской культур.

— Вы знали о том, что вы очень известны у нас в стране? Что у вас огромное количество поклонников-, которые переписывают ваши песни на магнитофонные ленты?

— Скажите честно, вы легко прошли ко мне в гостиницу?

— Не совсем, пришлось продираться сквозь толпу поклонников Вилли Токарева, которые каким-то образом узнали о вашем приезде.

— Очень приятно, что меня знают в России. И я благодарен Андрею Вознесенскому, опубликовавшему свои стихи обо мне. Я, кстати, тоже посвятил ему одну из своих песен. Еще с юношеских лет я отношусь к Вознесенскому с большим пиететом. Так вот, эти стихи, вы не поверите, размножались нью-йоркским самиздатом.

— А как случилось, что вы оказались там?

— Если бы в Советском Союзе было бы то, что происходит сейчас, я бы никуда не уехал. Кстати, точно так же думают и многие «окопавшиеся» в Америке.

— Каковы причины вашего отъезда?

— Меня никто не заставлял уезжать. Я не имел никаких претензий к Советской власти, жил хорошо. Делал успехи на своем поприще. Работал с прекрасными музыкантами Юрцем Чухарлеем, Анатолием Кроллем, Александром Броневицким, Борисом Рычковым, которым сейчас выражаю свою признательность за то, что они передали мне профессиональный опыт. Ох как он помог мне выжить в Америке! Да вроде бы все шло складно, но… хотелось повидать мир, получить хорошее музыкальное образование.

— И вы его получили?

— Нет, оно мне оказалось не по карману. «Кто будет платить за вас?» — был первый вопрос, когда я по приезде попытался поступить на учебу.

— Вилли, несмотря на вашу популярность в определенных слоях поклонников музыки, ваша биография многим не известна. В частности, вы имеете какое-либо отношение к городу Одессе, о которой, часто упоминается в ваших песнях?

— В Одессе я не был ни разу в жизни, хотя знаком со многими одесситами, в частности с Михаилом Жванецким, гастролировавшим в США. А биография моя такова. Я родился в глухой деревне на Кубани. Родители из крестьян. Отец работал шофером. Потом его командировали в Майкоп, а позднее мы переехали в Ленинград. Я поступил в музыкальное училище, был приглашен Анатолием Кроллем в его ансамбль. Так началась музыкальная карьера. Потом стал сочинять песни. Вообще-то песни, и стихи, и музыку я сочинял еще в школе. В 1970 году мне предложило сотрудничество мурманское радио и телевидение. Я должен был сочинять песни для моряков. За неделю написал несколько вещей, сам аранжировал их и пригласил в Мурманск музыкантов из оркестра Жана Татляна, с которым в то время работал. После телевизионной передачи за один вечер я сделался героем Кольского полуострова. В Мурманске меня просили остаться и продолжить работу. И я написал еще одну программу, исполнял ее в ресторане «Белые ночи».

Вообще Мурманск — это мои сны. Это чудный город, чудные люди. Там самые белые ночи, там же и самые темные ночи на свете. Не могу забыть этот город до сих пор, хотя поездил по свету немало. Перед отъездом сюда в одном шутливом интервью я сказал, что, если вернусь в Советский Союз и меня куда-то сошлют, я предпочту Мурманск, где, как мне сказали, до сих пор поют мою «Мурманчаночку».

— Вы разбогатели? Хотя я знаю, что такие вопросы в Америке считают бестактными.

— Я не бедный.

— А приезд в Советский Союз — это коммерческий вояж?

— Ну если состоятся мои вечера, то половина средств пойдет Госконцерту, половина — мне. Но вообще ваш вопрос звучит немного по-советски: прожив достаточно в Америке, я понял, что деньги для американца — это его жизнь. Как только они кончаются, человек уже никому не интересен. Поэтому для меня как американца деньги — предмет существования.

— Но не самоцель?

— Нет. Я никогда не стремился к тому, чтобы накопить как можно больше долларов. Я их зарабатываю легко и так же легко трачу. Покупаю хорошие инструменты, живу в прекрасной квартире, имею роскошный автомобиль. Считаю так: живем один раз, савана с карманами не шьют. Да и вообще, вы спрашиваете: «богатый»? Богатый относительно чего, ведь все познается в сравнении.

Хочу добавить, что часть вырученных средств от концертов в СССР (если, повторяю, они состоятся) я переведу в Детский фонд или в Фонд мира. Это будет искренней помощью друга.

— Вы рассказали, что вместо двух недель ваш первый контракт длился семь месяцев. То есть вы победили, оказались на коне. За вами успех. Это было тогда, много лет назад. А каково ваше настроение сегодня? Вы победили Америку, доказали, что вы, Вилли Токарев, талантливый человек?

— Америка — страна возможностей, и если ты не ленив и хочешь работать, работа для тебя всегда найдется. Я говорю это откровенно. Все газеты полны приглашений на работу. Часто, конечно, на черную работу. Вот и я не гнушался никакой черной работой: мыл полы, разносил почту, вкалывал таксистом… Но меня все-таки тянуло к музыке. А в Америке даже на улицах играют музыканты высочайшего класса.

Появилась первая пластинка, естественно с помощью продюсера. Называлась «А жизнь, она всегда прекрасна». С нее-то я и начался.

— Есть ли в США такое понятие: авторская песня? Вот вы считаете себя бардом или нет?

— Бардом я себя не считаю. Я музыкант, вынужденный писать стихи потому, что в Америке нет поэтов, которые писали бы для меня. Я не считаю себя композитором, поэтом и певцом. Я просто музыкант, исполняющий собственные песни. Кстати, поскольку мои песни транслировались по телевидению, я автоматически считаюсь членом Американской профессиональной ассоциации композиторов.

— Вас узнают московские таксисты, ведь вы автор знаменитой песенки о нью-йоркском таксисте.

— Узнают и просят фотографию. Вообще странно, что меня узнают на улицах, останавливают. Но сам я хотел бы повстречаться со своими друзьями, с которыми подружился в Америке: с Юлианом Семеновым, Людмилой Зыкиной, Михаилом Жванецким, Геннадием Хазановым…

— У вас в США самая разная аудитория. Вас любят слушать и уборщицы и профессор… Вы не задумывались почему?

— Я не могу ответить на этот вопрос. Что люди нашли в моих песнях? Я просто пишу так, как чувствую, а людям это нравится.

— Из вашего рассказа о себе я понял, что вы на самом деле не ощущаете себя «маленьким таким», как об этом поете в самой, пожалуй, вашей знаменитой песне.

— В этой песне есть элемент аллегории. Я хотел рассказать, как чувствует себя человек, попав в непривычную для него обстановку. Я ощутил эту обстановку, приехав в Нью-Йорк, который ошеломил меня своей грандиозностью, бешеным ритмом жизни. Я был просто потрясен. Теперь же я полюбил этот город, потому что он говорит всем приезжающим: «Бери меня, я тебе дарю себя. Только меня ты должен завоевать».