Феликс Гилман – Восхождение Рэнсом-сити (страница 66)

До этого я, кажется, считал, даже не задумываясь над этим, что фантомы были пришельцами из давно минувших дней. Я думал, что они были тенями давно усопших, проникшими обратно в наш мир через открытые Процессом двери, или что призраки умерших всегда были рядом, видимые лишь в свете Процесса. Странно то, что, хотя я точно знал, что мистер Карвер умер, увидев его у себя в комнате, я твердо решил, что он совсем не привидение, как и все они, – скорее, увиденные нами фантомы были теми, кто мог бы оказаться и когда-нибудь окажется в мире, непохожем на наш и, возможно, лучшем.

Как знать, что случилось бы дальше и до чего еще я додумался бы, останься я в том месте еще надолго.

На всей Территории Тригорода, как и в других местах, было беспокойно, и Линия, как никогда, ощущала нехватку людей и бросалась на каждую тень, так что им потребовалось целых девять месяцев, чтобы проложить пути между Хэрроу-Кросс и Джаспером и построить в Джаспере станцию, на которой мог бы разместиться Локомотив.

Линейные построили ее на месте старого здания Сената. Пути проложили через весь город, окружив их забором из колючей проволоки и разделив надвое улицы и районы. Еще построили новый мост. Сама же станция была вдвое выше Сената и в три раза шире у основания. Она была целиком сделана из отполированного камня и черного металла, с тяжелыми арками, похожими на крылья стервятника. Ночь напролет со страниц доносился жуткий грохот, и со временем она начала разрастаться, поглощая площади и парки. Внутри находились запутанный лабиринт из коридоров и пещера, которую линейные называли вестибюлем, способная вместить в себя Локомотив и наполненная эхом, тенями и заблудившимися голубями. Каменные стены были толщиной с гору и обошлись Тресту Бакстера – Рэнсома в целое состояние, но они все равно потрескались, когда в город впервые приехал Локомотив.

Это был Локомотив Кингстон, который я раньше видел на болотах. Разумеется, я встречал его вместе с остальными согнанными сюда почтенными горожанами Джаспера. Не скажу, что сгорал от нетерпения пожать руку и поговорить о погоде с Локомотивом Линии, но это было лучше, чем очередной день, проведенный в компании с привидениями.

Три часа я стоял в ожидании за черным заграждением между убеленным сединами сенатором и человеком, назначенным на место мистера Карсона в «Джаспер-сити Ивнинг-Пост». Не помню, как его звали. Все мы пытались сохранять спокойное выражение лица, пока Локомотив приближался – сначала дым, потом шум, потом дрожь, затем волна жара, от которого у вас на лице стягивало кожу, и, наконец, силуэт самого чудовища, который все рос и рос, пока наконец не становился таким огромным, что трудно было поверить в его реальность. У сенатора не выдержали нервы, и он отвернулся. Я не пошевелился.

За мной, сенатором, газетчиком и другими почтенными джасперовцами собралась огромная толпа рабочих, согнанных со всех джасперских фабрик. Все они должны были одновременно снять шляпы, но, похоже, из-за всеобщей паники кто-то снял их слишком рано, а кто-то, наоборот, окаменел от изумления. Собравшиеся перешептывались и толкались, а когда Локомотив подъехал ближе, испуганно застонали, напомнив мне бойни во время забоя скота, но я все равно не отвернулся от Локомотива.

Локомотив привез около семисот линейных солдат и больше оружия, проволоки и бетона, чем можно использовать за всю жизнь. На нем все еще оставались шрамы от той аварии на болотах – я их не видел, но он был в милю длиной, местами слегка помятый и пыльный, а дальняя часть Вестибюля скрывалась в тени. Он неподвижно стоял, окутанный паром, извергая из себя бесконечный молчаливый поток солдат.

Мой адъютант подал сигнал, означавший, что мне следует произнести речь, так что я выпрямился и направился к Локомотиву, взобравшись на импровизированные подмостки, так что оказался с ним рядом, почти на той же высоте.

У Локомотива не было лица, только огромная маска из черного металла. Не знаю, знал ли он, кто я.

Я откашлялся и забыл, что должен говорить.

Локомотив был неподвижен как скала. От него исходили волны жара.

– Джентльмены Джаспера, – начал я.

Поскольку мне так и не удалось ничего зачитать по бумажке, я мог бы рассказать им, что собирался произнести отступническую речь, от которой у моего адъютанта запотели бы очки и в которой я заявил бы Локомотиву, что он такое, а именно чудовище, кошмар из темных веков, которому нет места в лучшем будущем, – речь, после которой моим хозяевам осталось бы только меня убрать.

Может, я так бы и сделал. Кто знает?

Я глубоко вздохнул, отвернулся от толпы, повернувшись лицом к Локомотиву, и произнес:

– Что ж…

Меня прервал звук выстрела, а затем я почувствовал боль.

Думаю, именно благодаря тому, что я вовремя повернулся, стрелявший из толпы попал мне только в плечо, а не в сердце. Больно было все равно до ужаса, и я как подкошенный рухнул на подмостки, не сразу поняв, что произошло.

Я долго лежал на спине. Потом подполз к краю подмостков, перегнулся через него и бросил взгляд на толпу, в центре которой завязалась драка. Множество одетых в серое и черное людей сцепились не на жизнь, а на смерть. Слышались крики, раздавались выстрелы, было непонятно, кто на чьей стороне. Все смешалось. Время от времени кто-то из дерущихся падал, и вокруг бедняги образовывалась пустота, но вскоре она снова заполнялась людьми. С раскалывающейся от боли головой и истекая кровью, я не мог отличить линейных в форме от джасперских фабричных рабочих.

Минуту-другую спустя Локомотив неожиданно задвигался без всякого предупреждения, если не считать жуткого скрежета, и начал выпускать столбы пара. Похоже было, что все это время он думал о чем-то другом, но теперь с глухим звуком вернулся в свое тело, как человек, севший в автомобиль. Локомотив потом сжался, растянулся и начал задом выезжать из вестибюля. Подмостки закачались от резкого движения, пол подо мной наклонился, затрещали подпорки и загремели шурупы, и я, держась за раненое плечо, покатился прочь от толпы и прямо вниз, лишь в последний момент успев обхватить здоровой рукой одну из шатких железных подпорок.

Простреленное плечо мешало двигаться, и я не мог ни забраться обратно наверх, ни спуститься. Вместо этого я болтался под потолком вестибюля и наблюдал, как медленно двигается Локомотив.

Похоже, он отступал. Отступление было не в природе Локомотива – это было ясно по одному его виду. Парные оси, словно руки гигантов, выгнулись, пытаясь двигать колеса размером больше дома моего отца. Возможно, Локомотив двигался бы быстрее, если бы не погрузка и разгрузка, все еще не окончившиеся, и, когда он задвигался, линейные посыпались со ступенек прямо ему под колеса. Из вагонов начал вываливаться груз; помимо бетона, консервов и винтовок в нем находились ракеты, некоторые из которых взорвались в нескольких ярдах от головы Локомотива. Одна за другой яркие вспышки осветили вестибюль.

Я раскачивался до тех пор, пока не зацепился ногой за штырь, торчащий между двумя подпорками, после чего попытался оттолкнуться и снова запрыгнуть на платформу. Подняв голову, я увидел, что от толпы отделился человек, пытавшийся взобраться по ступеням подмостков. У него были всклокоченная борода, плоский берет и коричневый пиджак, а в руке он держал большой красный камень. Поравнявшись со мной, человек пнул меня в локоть, но недостаточно сильно, чтобы я выпустил подмостки, – думаю, его мысли были заняты чем-то более великим.

С криком «Республика Красной Долины возродится!» человек встал перед Локомотивом Кингстон, подняв над головой зажатый в обеих руках камень.

Сначала ничего не произошло. Мужчина даже успел продолжить речь, сказав что-то о правах человека, будущем, свободе, мире и простых людях.

Не поверите, но я его, кажется, знал – до Битвы за Джаспер он работал кем-то вроде редактора в «Джаспер-сити Ивнинг-Пост», и я видел его вместе с мистером Карсоном.

Но, впрочем, я отвлекся.

По-прежнему ничего не происходило. Мужчина опустил камень и посмотрел на него, словно не мог понять, что это. Затем он поднял глаза на черную маску Локомотива, огромную, больше сарая, круглую и равнодушную, как циферблат часов знаменитой Территориальной башни, стоявшей когда-то в Джунипере.

Похоже, что, хотя я родился без чувства опасности, оно оказалось очень похожим на мускулы, и за долгие годы я здорово его натренировал. Я не знал, что будет дальше, но мне казалось более безопасным попытать счастья в прыжке, чем оставаться на прежнем месте.

Я отпустил мостки. Пока я летел вниз спиной вперед, Локомотив заревел, и из его решеток вырвалось огромное облако серо-белого пара, поглотив мостки, облупив с них краску, покорежив дерево и сварив беднягу редактора живьем, прямо с камнем в руке.

Мне повезло – я упал на линейного офицера, сломал ногу, но в остальном не пострадал.

Локомотив Кингстон двинулся прочь от станции, по пути набирая скорость. Всего через две-три минуты он исчез из виду, оставив позади только дым и жар. Некоторое время в вестибюле еще кипела борьба, но меня подобрали два офицера Линии и увезли в место, которое они называли безопасным, а я называл тюрьмой. Со сломанной ногой и простреленным плечом я мог только опереться на плечи линейных и идти, куда меня вели.