Феликс Гилман – Восхождение Рэнсом-сити (страница 37)
Я ничего не ответил, поняв, что даже не задумывался о том, как моя ошибка в Уайт-Роке может отразиться на Джесс. Отнесем это на счет эгоистичной юности, а не к моим более глубоким и постоянным личностным изъянам.
Еще я думал, что ничего не имею против девушек из «№ 88», но не так я представлял себе работу Джесс в Джаспере.
– Я слышала, он жулик, – заявила одна из девушек. – И мошенник.
– Кто тебе это сказал? – спросил я.
– Не прикидывайся, красавчик. Ты и так все знаешь… ты же тоже из них?
– Из кого?
– Ищешь Рэнсома, Кридмура и всех остальных. Для ищейки ты недостаточно суров, так что, наверное, верующий.
– Верующий? Можно и так сказать.
– Ну, мы ничего не знаем. Джесс уехала. Больше ничего не можем сказать.
– Вы хорошо ее знали? Где она жила?
– А тебе какое дело? Хочешь ее простыни на сувениры порезать? Обычная девчонка была. Псих, что ли? Жалко! Ты ничего.
– Может быть. В смысле, может, и псих. Но я могу заплатить за информацию.
Похоже, девушки мне не слишком поверили.
Недалеко к югу от юго-восточного конца Свинг-стрит стояла неуклюжая постройка, которую все называли Вратами, со старомодными остроконечными башнями и квадратными, заляпанными чем-то черным кирпичными выступами. Узкие окна напоминали прорези в зоотропе. Когда-то это была крупнейшая тюрьма Джаспера, но в нынешнее, более цивилизованное время почти всех преступников приговаривали к работе на бойнях, или отправляли в Западный Край по делам Треста Бакстера, или записывали в народное ополчение. Теперь здесь сдавали комнаты беженцам или будущим и бывшим актерам – они все были на одно лицо. Жили они по двое и трое в комнате. Запутанные коридоры внутри были раскрашены странными, иногда жуткими, иногда причудливыми узорами, в которых зачастую просматривались мотивы Племени. Под низкими потолками этого темного лабиринта эхом отдавалась музыка. В комнате, где раньше жила Джесс, молодая белокожая девушка мылась за красной занавеской с помощью тряпки и ведра. У нее были выкрашенные в зеленый цвет волосы, словно у речного духа из сказки, и длинные ноги. Она беззлобно выругалась и махнула на меня мокрой тряпкой, и я шагнул назад в коридор. Быстрого взгляда оказалось достаточно, чтобы понять, что вещей Джесс в комнате не осталось. Там не было ничьих вещей, если не считать ведра и нескольких амулетов на стенах, которые бы Джесс не понравились.
Я привык к открытому пространству Западного Края. Там у меня частенько не было денег, но даже в худшие дни я спал под звездами или в больших открытых сараях. Узкие и уединенные комнатушки Ворот показались мне настоящим кошмаром. Они напомнили мне о самых жутких историях о станциях Линии и их темных фабричных лабиринтах. Сквозь благовония и табачный дым пробивалась жуткая вонь – актеры пахли не лучше узников. Я не думал, что Джесс жила в месте, похожем на Врата, и уж точно не думал, что я сам буду жить в таком месте, когда приеду в Джаспер. Но ужасная правда заключалась в том, что я вряд ли мог позволить себе даже угол в комнатушке во Вратах. Деньги, которые я предложил девушкам в «№ 88», лишь рассмешили их. В Джаспере деньги значили бесконечно меньше, чем в Западном Крае. Думаю, что дело в количестве и плотности людей. Чтобы сдвинуть их с места, нужна большая сила.
Покинув Врата через другой вход – внутри я заблудился в бесчисленных поворотах – по боковой улочке я вернулся на Свинг-стрит прямо к театру «Ормолу». Я узнал, что это он, по вывеске, составленной из электрических лампочек, хотя они еще не горели, так как было светло.
Я достал из кармана визитную карточку Великого Ротолло и задумался над своим будущим, хотя и очень ненадолго. Ситуация была проще некуда. Работать на Ротолло было хуже, чем навестить давно потерянную сестру, но куда лучше, чем умереть с голода на улицах Джаспера.
Двери театра были открыты.
Внутри были широкая лестница, белая каменная статуя обнаженной девушки в вуали и сверкающая латунь и пурпурный бархат куда ни глянь. В позолоченной будке спал юноша, уронив голову на облаченные в парчу руки, он не остановил меня, и я открыл еще одну дверь и прошел в коридор за сценой, где в конце концов набрел на сидевшую за туалетным столиком седую женщину с сигаретой.
– Меня зовут Рэндалл, – сказал я.
Мысленно я перебрал много новых джасперских имен и остановился на этом.
Женщина вздрогнула, но не обернулась. Вместо этого она посмотрела на мое отражение в своем зеркале.
– Мэм, я сразу скажу все как есть – люди здесь очень занятые, и я не хочу тратить ничье время. Время – деньги, как всегда говорил мистер Бакстер, а деньги – время.
Я не мог отучиться от старой привычки цитировать мистера Бакстера, хотя он и был теперь моим врагом.
– На корабле, называвшемся «Дамарис», я встретил человека по имени Великий Ротолло – вряд ли это его настоящее имя, но настоящее мне не известно, – так вот, мэм, он сказал, что будет работать в этом театре, и если он спасся при крушении корабля и добрался сюда, то наверняка поручится за меня как за честного и работящего человека. Он предлагал спросить его здесь. У меня есть его карточка, она немного помялась, но…
Женщина обернулась и вскочила.
– Хэл Роулинз! – воскликнула она.
– Рэнд… то есть, мэм, я…
– Хэл Роулинз, ты что, меня не помнишь?
Я не помнил, но притворился, что что-то припоминаю.
Захлопав в ладоши, женщина бросилась ко мне и, прежде чем я смог уклониться, заключила в объятия, приговаривая:
– Хэл Роулинз, кто бы мог подумать! Судьба все же милостива, нет худа без добра! – И прочие присказки улыбчивых.
Я не сразу понял, что передо мной была Амариллис, жена и ассистентка Великого Ротолло. Я не признал ее без парика и фальшивого жемчужного ожерелья.
Глава восемнадцатая
Великолепная Амариллис, мистер Альфред Бакстер, мистер Элмер Мерриал Карсон и другие
По правде говоря, за время путешествия на «Дамарис» мы с Амариллис обменялись едва ли полудюжиной слов. Но, похоже, она вспоминала меня тепло, словно мы странствовали вместе несколько лет и были лучшими друзьями. Женщина самолично представила меня управляющему театра «Ормолу», некоему мистеру Куонтриллу, воспев мои способности в самых пышных эпитетах. Она нахваливала мой талант к музыке, умение ладить с несговорчивыми пассажирами «Дамарис», преданность и усердие, привлекательность и чарующую улыбку и больше всего мой инженерный талант. Рассказав о чудесах самоиграющего пианино, Амариллис приписала его изобретение мне. Я ее не поправил. Мистер Куонтрилл спросил, что я еще умею, и я ответил, что у меня есть кое-какие мысли касательно света. Брови мистера Куонтрилла медленно поползли вверх, словно их поднимали из-за кулис – он отнесся к моим словам с недоверием. После этого Амариллис воззвала к его чувству сострадания, нарисовав картину крушения «Дамарис» самыми мрачными красками и представив меня несчастным сиротой и жертвой войны. В конце концов мистер Куонтрилл, пожав плечами, согласился нанять меня за кров и еду – кров оказался гримерной со скамейкой и одеялом, – с возможностью жалованья в будущем, если я смогу доказать свою пользу. Затем он надел шляпу и ушел домой.
– Что ж… – Амариллис плотоядно мне улыбнулась.
Женщина спаслась при крушении «Дамарис», сбросив в воде парик, фальшивое ожерелье и платье в оборках, так что ее прибило к берегу в одной белой сорочке – так она мне сказала. Лежа без сил на берегу, Амариллис увидела, как Великий Ротолло плывет к ней, сражаясь с течением. Скупость и гордость не давали ему отпустить чемодан с ножами для фокусов, амулетами, витыми кольцами, шулерскими игральными костями, часами и картами, хотя он едва держал голову над водой. Амариллис заползла на спускавшиеся в реку корни дерева и протянула мужу руку. Схватив Ротолло за рукав, она пыталась вытащить его на берег, он отчаянно боролся за жизнь, но течение было сильнее, и ей удалось спасти лишь чемодан.
Рассказывая об этом, женщина вытирала глаза, словно плакала, но улыбалась уголком рта.
– Вы же видели, как он тонул, правда, мистер Роулинз? – спросила она.
– Ну, – уклончиво ответил я, – было очень темно.
Эта история казалась мне не слишком правдоподобной, но я не хотел обвинений и намеков. Мир таит много неизвестного, и я стараюсь никого не осуждать без крайней необходимости.
После того как Великий Ротолло тем или иным образом утонул, Амариллис отыскала других выживших. В чемодане нашлось все, что нужно для пары фокусов с разведением огня, и это помогло им пережить ночь. Еще там нашелся контракт Великого Ротолло с театром «Ормолу», так что Амариллис заняла его место и теперь два раза в неделю выступала в «Ормолу» под именем Великолепной Амариллис.
– Наступил новый век, – улыбнулась Амариллис. – или вот-вот наступит, и кто сказал, что женщины не могут быть фокусниками? Я видела все фокусы этого старого мерзавца и могу исполнять их не хуже, чем он. Но этого ведь мало, верно? Уже мало. По крайней мере, для меня. Нам нужно постоянно подтверждать свое умение, мистер Роулинз, старыми фокусами уже никого не удивишь. Всего полгода назад я видела человека с машиной, вызывавшей дождь! Кому после этого нужны карточные фокусы старого хрыча? Вот что нам нужно! Последнее слово науки. Новейшие идеи. Такие, как ваше пианино, или что-то в том же духе. Думаю, если вы его сделали, то сможете сделать что угодно. Мой собственный гений! Я и вы вместе, мистер Роулинз. Я и вы, Хэл, я и вы.