Феликс Гилман – Восхождение Рэнсом-сити (страница 36)

Кстати, о власти – в те дни Джаспер был республикой и свободным городом, первым среди равных из Тригорода. В вопросах политики, войны, религии и идеологии он сознательно сохранял нейтралитет, занимаясь только делами. Великая война здесь считалась чем-то диким и провинциальным, варварской игрой недавно присоединенных к Западу земель. Линейным вход в Джаспер разрешался на жестких условиях. Слугам Стволов здесь были не рады, как и любым другим преступникам.

Джаспером управлял Сенат из ста трех старейшин – статных и седовласых дельцов, известных юристов и улыбчивых. Они собирались на Фениморе в куполообразном здании из дымчатого мрамора и чем-то в нем занимались – наверное, произносили речи, формировали альянсы и строили друг другу козни. И подписывали бумажки. Здание было утыкано флагами и статуями быков. На вершине купола возвышалась колонна, похожая на острие рыцарского шлема, а на колонне стоял еще один бык, хотя с улицы было видно лишь золотистую точку. Бык был тотемным животным Джаспера, смотревшим на прохожих с флагов, полос газет, флажков у гостиниц и баров, а в развилке реки находился знаменитый медный бык, бивший копытом по красной грязи и склонивший огромные рога, словно предупреждая приезжих, что с Джаспером шутки плохи, можно подумать, что кто-то считал иначе. Ходили легенды о том, что бык оживет, если Джасперу будет угрожать опасность, но, по-моему, никто не принимал их всерьез, и могу вас заверить, что они оказались неправдой. Также ходили рассказы о том, что Джаспер возвели на месте великого города Племени, и в это тоже никто не верил, потому что где это видано, чтобы у Племени были города? Тем не менее на Фениморе рядом с башнями конторских помещений простирались пустыри, на которых стояли высокие каменные глыбы, и к ним никто не приближался.

Свинг-стрит находилась в Ху Лай. Можно подумать, что это название связано с музыкой и танцами, но на самом деле раньше здесь была тюрьма и печально известная виселица[9]. В любом случае, если вы насвистывали веселую песенку или смеялись над остроумным анекдотом, их, скорее всего, придумали на Свинг-стрит. Вопреки усилиям градостроителей она петляла между обычными улицами, местами прерываясь и вскоре продолжаясь, словно это было не просто место, а состояние души. Кое-где на Свинг-стрит провели электричество, как и в отдельные кварталы в Ху Лай, Ронделете и большей части Фенимора. Университет Ванситтарта располагался на отдельном острове – по старинке освещенный газовыми лампами, он напоминал еще один город или замок с остроконечными крышами, стенами красного кирпича и своими собственными флагами, хотя островки владений университета можно было найти и в другой части города. Огромные корабли на реке тоже были похожи на город, подвижный и изменчивый. Наш пароход «Дамарис» бы в нем затерялся. На востоке от реки, как я говорил, лежали бойни. Это темная сторона Джаспера, о которой я как-нибудь напишу, но не сейчас.

Я пришел в город с запада, пешком, следуя руслу реки. В те дни все попадали в Джаспер по реке или по дороге. Ближайшей линейной станцией тогда был Свод, находившийся в нескольких днях пути на север, за пределами Территории. Джаспер был не против торговли с Линией, но не подпускал ее слишком близко. По реке плыли угольные баржи, по дороге ехали повозки и шли самые разные люди: скитальцы, беженцы, поденщики и будущие звезды Свинг-стрит, – так что, думаю, я среди них не выделялся. Опасаясь карманников, я несколько дней шел, крепко сжимая свой картонный кошелек, где у меня оставалось немного денег, пока мне любезно не сообщили, что так я выгляжу как жалкая деревенщина.

Я никак не мог решить, каким именем называться. Больше всего на свете мне хотелось обелить свое имя, оклеветанное мистером Бакстером, но кто знает, что случилось бы, реши я в открытую представляться Гарри Рэнсомом. Хоть Джаспер и сохранял нейтралитет, в нем всюду шныряли агенты Стволов и линейные, которые легко могли со мной разделаться. Меня мог арестовать и сам мистер Бакстер.

На «Дамарис» меня знали как Хэла Роулинза. Это имя вполне мне подходило, но в глубине души я чувствовал, что Роулинз утонул вместе с кораблем. Запад, и в особенности Джаспер, хороши тем, что они так велики, что всегда есть возможность начать с чистого листа или, по крайней мере, попытаться. Бродя по городу, я подслушивал чужие разговоры, надеясь услышать по-джасперски звучащие имена, и бормотал их про себя, пробуя на слух.

Я брел, сам не зная куда и откуда, сворачивая в узкие улочки Ху Лая по направлению к Фенимору только из-за того, что он был высоким и увешанным яркими флагами. Помню, как я долго стоял на южном мосту в Фениморе, уставившись на воду. Солнце было в зените, и стояла жуткая жара. Дурно пахнущая речная вода сверкала так сильно, что на нее нельзя было и взглянуть. Мне казалось, что вода течет по кругу, огибая остров в бесконечном круговороте, заставившем меня вспомнить о Процессе, хотя это, конечно, было лишь плодом моего воображения.

Некоторое время мне казалось, что и без имени можно жить вполне неплохо.

В конце концов я заметил, что за мной наблюдает полицейский – я узнал его по темно-голубому мундиру и фуражке и металлическому нагрудному знаку с бычьими рогами. Сначала я решил, что он высматривает знаменитого мошенника или революционера Гарри Рэнсома, но, когда он заговорил со мной, оказалось, что он боится, что я брошусь в реку. Не то чтобы это волновало его лично, но самоубийцы вредили репутации города, так что он был вынужден заниматься спасением человеческих жизней. Я сказал с улыбкой, что это не такая уж плохая работа. Полицейский пожал плечами. Я спросил у него, как пройти на Свинг-стрит, он спросил, кто я, актер, писатель, танцор или еще кто в том же духе, а я ответил, что ничего подобного, просто ищу родственников.

Моя младшая сестра Джесс уехала из Восточного Конлана на два года раньше меня вместе со странствующим торговцем. Они собирались разбогатеть в Гибсоне на торговле одеждой. Через каких-то несколько недель сестрица устала от торговца – или он от нее, – и вместо этого она отправилась в Джаспер, пересаживаясь с одного корабля на другой, как и я, – многие так в него попадают. Там Джесс встретила дельца-театрала и вскоре устроилась на работу в театр «Гамильтон» на Свинг-стрит, а затем в заведение, называвшееся просто «№ 88». В письмах сестра никогда не говорила, чем занимается, только что у нее все хорошо. Я запомнил адрес – не потому, что она часто писала мне, напротив, но потому, что я часто писал ей.

Днем Свинг-стрит была полупустой и сонной. Будущие актеры без определенного места жительства спали у дверей домов и на ступенях театров. Театров на улице было как сельдей в бочке, а оставшееся пространство между ними занимали бары с темными окнами. Театры носили маски – каждый выставлял напоказ ярко раскрашенный фасад в стиле золотого иудейского храма, или сверкающего восточного дворца, или древнего, увитого плющом замка Кенигсвальда. Улица выглядела так же, как на фотографиях, но в безжалостном дневном свете было заметно, что фасады домов совсем новые, а некоторые из них тонкие и хлипкие. На Свинг-стрит следовало смотреть после захода солнца.

Я не знал, что скажу Джесс, когда увижу ее. Я всегда уверял сестру, что приеду в Джаспер с помпой, а слава и инвесторы будут преследовать меня по пятам. Возможно, я думал, что мы будем смеяться, плакать и обниматься и мне не придется слишком долго распространяться о том, что случилось со мной на Западе. Джесс будет знать, что обвинения мистера Бакстера – клевета, что я не мошенник и тем более не вор. Она предложит мне ночлег и дружеское плечо, пока я буду думать, как обелить свое имя – я до сих пор этого не решил. Я надеялся, что сестра одолжит мне денег и не спросит, что случилось с теми средствами, которые она уже вложила в Аппарат.

Я думал, что у Джесс будет что одолжить. Все говорили, что дела на Свинг-стрит идут лучше некуда и в театрах можно грести деньги лопатой – по крайней мере, если ты умен, красив или талантлив, а Джесс соответствовала двум из этих трех критериев. Может, все так и было, но вскоре мне пришлось узнать, что, если на Свинг-стрит и водились денежки, они не добрались до карманов моей сестры.

Я увидел обшарпанное, выкрашенное золотой краской здание со множеством колонн и резных масок. Вывеска у входа гласила: «ТЕАТР ГАМИЛЬТОН», а дверь была не заперта, так что я постучал и, извинившись за прерванную репетицию, спросил, где моя сестра. Мне ответили, что Джесс раньше работала в гардеробной, но ушла год назад, и никто не знает куда. Она представлялась не Рэнсом и не Гэнтри, по фамилии мужа.

Я постучался в «№ 88». Это заведение открывалось только вечером, и ставни на окнах тоже были закрыты, но стоявшие снаружи девушки увидели, как я заглядываю в окна, и выяснив, что я не заинтересован в их товаре, быстро со мной поладили. Девушки рассказали, что работают в «№ 88» танцовщицами или официантками и что они помнят Джесс, которая, оставив мужа, снова взяла фамилию Рэнсом, но она уехала, когда пошли нелестные слухи о ее брате.

– Брате? – спросил я.

– Ну да, – кивнули девушки, – профессоре Рэнсоме. Говорили, что он анархист, революционер или кто-то вроде пророка, с ним еще был этот Кридмур, и у них было какое-то секретное оружие, по которому все с ума сходили.