Феликс Гилман – Восхождение Рэнсом-сити (страница 33)

Я проиграл спор.

Леса к югу от Конлана ничем не напоминали болота, в которые меня занесло после крушения «Дамарис», разве что тем, что все пустынные места похожи друг на друга. Леса Конлана были сухими. Высокие тонкие деревья торчали из земли ровными рядами, как гвозди на ложе, которое я как-то видел на театральном представлении на Краю. Все кругом заросло колючим кустарником. Земля была каменистой и неровной, испещренной сотнями невысоких холмов и неглубоких лощин, безымянных и сбивавших с пути, так что среди жителей Конлана, Нью-Фоли и Нью-Гамана было известно: войдешь в лес – точно потеряешься. Мы прошли совсем немного, прежде чем у Джесс сдали нервы и она захотела вернуться.

Нет, это не совсем правда. На самом деле Джесс всегда была смелой. Но у нее было больше здравого смысла, чем у меня. Джо этого не понимал и начал дразнить сестру за трусость. Шепотом они обменялись парой крепких словечек. Я тоже был за то, чтобы идти дальше, так как больше всего боялся показаться трусом. В конце концов, Джесс ушла, а мы с Джо направились дальше. Я уже говорил об ее меткости, и стоило нам повернуться к девчонке спиной, как брошенный камень задел Джо за ухо. Он выругался. Я боялся, что отец его услышит, но похоже, обошлось.

Другим отличием конлановских лесов от болот была тишина. На болотах никогда не смолкали странные, жуткие звуки. В лесу было тихо. Мой отец двигался беззвучно, как и Джесс. Джо кряхтел и чертыхался, но у него хватало ума делать это тихо. Даже насекомые большей частью молчали. Редкое жужжание какой-нибудь букашки звучало в тишине как выстрел.

В лесах за городом почти никто не селился, и там не было ничего пригодного для торговли и промышленности. Отец не останавливался у хижин и не болтал с женщинами. И не колдовал тоже.

Мы проголодались. Начинало темнеть. Отец достал из поклажи фонарь. Так за ним стало гораздо легче следовать на расстоянии. Разумеется, назад бы мы без него уже не вернулись.

Джо снова предположил, что отец имеет дела с агентами Стволов, на что я ответил, что лучше бы это было неправдой: агенты не раздумывая перережут горло шпионам.

Мы все еще делали вид, что ничего не боялись. Как старший из нас двоих, Джо был настроен доказать, что он смелее меня, а я, будучи упрямым мальчишкой, желал доказать, что все наоборот. На самом деле нам обоим было страшно. Мы боялись одновременно темноты, голода, волков, змей, тишины и агентов Стволов, которые могли рыскать повсюду и поджидать нас в чаще, натачивая ножи. Вскоре к этому списку добавились и офицеры Линии. Мы уже дважды прошли старые стоянки. Судя по оставленному мусору, они принадлежали линейным. Мы не знали, что они делали в этом лесу, но от вида стоянок нам стало не по себе. Если линейные нас поймают, без вопросов не обойдется.

Мы потеряли фонарь из виду и после краткого спора решили продолжать двигаться на запад, спиной к садящемуся солнцу. Так к утру мы можем добраться до Нью-Гамана.

Джо заметил, что мы словно попали на край света и шли по неведомым землям, где не знаешь, куда идешь и встанет ли завтра солнце. Я заявил, что вообще не боюсь. Но я боялся.

Больше всего мы оба боялись Племени.

Я не знал, сколько холмовиков жило в лесу к югу от Конлана. Никто не знал. В той чаще не было ничего особенно прибыльного, и она не обладала стратегической ценностью, так что большие ее участки были до сих пор не востребованы. Но никто не сомневался в том, что здесь находится большое поселение свободных холмовиков – скорее всего, в местности между Конланом, Нью-Гаманом и горой под названием Горб Старика. Иногда повозка, ехавшая из Нью-Фоли или Нью-Гамана, встречала на своем пути полдюжины холмовиков, занятых своими таинственными делами. Рассказывали, что однажды, когда я болел, несколько холмовиков пришли на окраину города, и жители Конлана часа два наблюдали, как пришлые наблюдают за тем, как жители наблюдают за ними, прежде чем холмовики развернулись и ушли. Говорили, что шахты Грейди были выкопаны из принадлежавших им пещер. До моего рождения в тех землях хватало насилия. Старики мрачно вспоминали колдовство, проклятия, странные грозы, демонов из пыли и камня и нацарапанные на деревьях знаки, сводившие людей с ума, – обычные истории, их везде рассказывают. Грейди привез в город игуменью, принадлежащую к вере улыбчивых, чтобы она благословила людей, и владыку, исповедующего веру Мирового Змея, чтобы он наслал болезни на врагов, и в конце концов религия, приправленная динамитом, оказалась сильнее магии. Удалось достичь дружественного соглашения – Грейди получил шахты, Племя получило лес, все оставили друг друга в покое. Но забреди мы с Джо на их территорию, кто знает, что бы они с нами сделали.

Отца давно было не видно и не слышно, так что, желая показать друг другу, что нам не страшно, мы с Джо разговаривали во весь голос. Он рассказал мне леденящие кровь истории о живших в лесу холмовиках и жестокостях, которые они учиняли над незадачливыми путниками. Сомневаюсь, что в его словах была хоть капля правды. Хотел бы сказать, что я вслух усомнился в его рассказах, но это не так. На самом деле в ответ я сочинил свои истории. Язык у меня всегда был хорошо подвешен. Не помню, что я рассказал, но помню, что Джо, побледнев, замолк.

В наступившей тишине я размышлял о предназначении брошенных линейными стоянок. Может, они искали отца? Вряд ли – стоянки были старыми. Пожелай линейные допросить отца, они задержали бы его в городе. Возможно, они решили, что, раз Конлан теперь под их управлением, пришло время отогнать холмовиков на запад, подальше от города. Возможно, стоянки принадлежали разведчикам, охотникам или ловцам рабов.

Стояла кромешная тьма. Остановиться и переждать ночь означало признать, что мы заблудились, так что мы ползли дальше, нащупывая в темноте сучковатые пни и шершавые корни. Первым знаком того, что мы зашли на территорию Племени, был нащупанный мной резной камень. Помню, что резьба напоминала спираль, похожую на отпечаток пальца. Возможно, я и боялся, но во мне пробудилось любопытство. Раньше я видел обломки камней с резьбой холмовиков, которые продавались в городе, но никогда не видел ни их домов, ни их самих. Джо был за то, чтобы вернуться. Я был за то, чтобы идти дальше. Я победил.

Вскоре мы услышали чьи-то голоса.

Похоже, мы стояли на высоте, так как уже какое-то время взбирались на Горб Старика. Деревьев было мало. Кругом возвышались каменные глыбы, залитые тем, что я за неимением лучшего слова назову лунным светом, хотя он был немного краснее обычного.

Отец стоял возле одной из глыб к нам спиной, погруженный в беседу с женщиной из Племени, сидевшей на вершине глыбы скрестив ноги. Длинные черные волосы спадали ей на колени. В остальном она была нагой, не считая нательной росписи и украшений.

Отец говорил с ней на старосветском языке, который я так и не выучил. Он оживленно жестикулировал, как всегда, когда говорил на своем языке, и никогда, говоря на моем. Не знаю, что он сказал женщине. Иногда она отвечала отцу на своем языке, которого я тоже не знал.

Увиденное напомнило мне иллюстрацию из энциклопедии – рыцарь из Старого Света поет серенаду под балконом возлюбленной.

– Это женщина, – тихо сказал Джо. – Джесс-то права оказалась. Только она… Гадость какая, Рэнсом. Черт знает что. Как он может… Это же…

Я велел ему заткнуться.

Отец казался рассерженным. Похоже было, что он умоляет женщину, а умолять он не любил. Я услышал, как он назвал несколько знакомых мне имен, принадлежавших новым управляющим Восточного Конлана.

Женщина встала и удалилась. Отец выругался и поплелся за ней следом. Я последовал за ним, а Джо – за мной.

К Племени обычно никто не подходит близко, не считая солдат, ловцов рабов и миссионеров. Солдаты и ловцы рабов не слишком разговорчивы, а свидетельствам миссионеров нельзя доверять, так что мало кто знает, каково оказаться в месте, которое все еще принадлежит холмовикам.

Описать его непросто. Среди камней стояли хижины из камня и дерева, очень простые и незатейливые, но снизу доверху покрытые странными резными узорами, прекрасными или уродливыми, в зависимости от того, откуда смотреть. Я закрыл один глаз, чтобы приглядеться – перед глазами у меня все плясало, – и обнаружил, что для разных глаз узоры выглядели по-разному – они менялись, словно произносимые кем-то слова. Все поселение словно было одним большим узором – или буквами в огромном слове, – и я спросил себя, так ли выглядел западный мир до того, как наши праотцы много лет назад перешли через горы и принялись рубить деревья, возводить города, чертить карты, ставить плотины и давать всему свои названия. Других украшений я не увидел, хотя откуда мне знать – если в Восточный Конлан забредет кошка и пройдется по главной улице, она тоже ничего не поймет.

В поселении не было никаких излишеств, даже инструментов. Наверное, у холмовиков ни на что другое не было времени – они уделяли все внимание узорам. Отчаявшиеся, загнанные в угол. Им столько надо было успеть записать, прежде чем эти знания исчезнут с лица земли. Я знаю, каково это.

Джо продолжал шепотом выражать свое отвращение ко всему, что видел, и я возжелал во имя всех сил на свете, чтобы он замолчал. Я не осмелился сказать ничего вслух. Даже не хотел думать. Отец и женщина давно пропали из виду, и я двигался дальше из чистого любопытства. Наверное, я был не прав, зайдя в этот мир без спроса, но тогда мне так не казалось.