Феликс Эльдемуров – Тропа Исполинов (страница 16)
— Кормят нас, представь, враги наши. Ей-богу, как дань уплачивают…
По словам Гурука, трехтысячный корпус, включавший в себя, помимо полка Даурадеса, несколько прибившихся по дороге отрядов, больше пятидесяти дней самовольно шёл из Элт-Энно на родину. Командование союзной армии во главе с келлангийским генералом Хорбеном, так и не решив, что делать с тридцатью сотнями вооруженных до зубов, хорошо организованных и закаленных в боях людей, решило как бы не заметить их своевольной отлучки с театра военных действий — тем более, что фронта как такового в Элт-Энно давно не существовало. Если не получается остановить в лоб — то надо возглавить, мудро решили при штабе. Потому всё это время пути три тысячи пехоты и кавалерии — что под командой полковника Даурадеса решили во что бы то ни стало дойти до столицы и сказать несколько теплых слов генералам и маршалам, не только не лишались положенного им довольствия, но и направлялись то на одни, то на другие квартиры. Солдаты, не ведавшие такого счастья на болотистых тропах Элт-Энно, лопали келлангийские сардельки, запивая их сладким бэрландским пивом.
В конце концов, по словам Гурука, их остановили здесь, у перевала Волчья Пасть. Пути далее не было, ибо продвинуться кратчайшей дорогой к столице мешали разлившиеся ручьи и реки, в первую очередь — Авока.
— Красавица Авока, как ты со мной жесто-ока… — пропел он. Чаттарцу такая манера высказывания своего мнения не понравилась. Не нравился ему и сам Гурук, насмешливая лукавая рожа, от которого за версту несло чесноком.
— В Дангаре, — отозвался Гриос, — вас ждали три дня назад. Но вы же не хозяева на своей земле!
— Ну-у? — ещё выше поднял бровь Гурук.
— Бальмгрим ночью вымел воду из залива. Авока вошла в берега, поди погляди, если не веришь! Даже ветра ваши — и те за вас! Но, конечно, господа, если вам легче всего чесать языки под келлангийское пиво, в то время, как к власти в Дангаре пришёл мерзавец Гир… Да что мне с тобой беседовать. Отдам пакет — и прощайте.
И ускорил шаг, отвернувшись, стиснув в зубах трубку.
— Не спеши, гвардеец, — удержал его за плечо Гурук. — Стрелять буду, — укоризненно пояснил он, когда чаттарец, гневно выпуская дым, остановился и заскользил взглядом по сторонам.
Главная улица поселка вбирала в себя множество мелких, горбатых, полутемных улочек. Они сбегались из-за каменных башен — домов, окна в которых начинались со второго этажа.
Верхние этажи и козырьки на заборах свешивались над улицей, ветви деревьев за ними были лишены ветвей. И — ни человека, ни птицы, и даже собак не слыхать. Могильник, подумал Гриос.
— Местных мы переселили ближе к горам, — услышал он голос солдата. — А то полезут те… герои с большой дороги, как пойдёт заваруха, битва дураков…
— А ты, видать, знаком с этим, как его… — и Гурук снизу вверх, настороженно и остро посмотрел Гриосу в глаза, — с Гиром, что ли?
— И с Гиром, и с Хорбеном, и с майором… не к ночи будь помянут, генералом Курадой, кланяйтесь ему в ножки… Зачем, действительно, идти в Дангар, если Варадоса уже нет? Отъедайтесь, отсыпайтесь, а потом опять годны в работу.
— Всё решает армия, — назидательно произнес Гурук. — На чью сторону встанет армия, тот и победитель… Не спеши. Остынь. Подумай… Ты б попросился к нам, гвардеец. Поговори с Даурадесом.
Навстречу им, из переулка двое драгун выволокли взлохмаченного человека в коричневом. Встретившись взглядом с Гриосом, он закричал, подгибая колени:
— Господин офицер! Умоляю! Меня заставили, господин офицер! Я не хотел! Господин офице-ер!
Капитан, идущий следом, передернул затвор карабина. Глянул бешено. Рыжая прядь выбилась из-под сдвинутого на затылок шлема.
— Что встали?! Пошли вперед!
И полновесно сплюнул, проходя мимо.
— Капитан Донант, — объяснил Гурук.
— Он кто у вас? — спросил Гриос. — Полковой палач?
— Бери выше. Огненная тень Даурадеса…
— Кто?
— О, наш полковник — не простой человек. У него не одна тень, а по крайней мере четыре. Если не больше… Все мы, каждый по-своему — его тени… А точнее сказать — его отражения.
Гурук был родом с берегов озера Кайратон и, как большинство уроженцев маллен-гроскских окраин — необычайно разговорчив.
Прошлой осенью, поведал Гурук, эскадрону Донанта случилось заночевать около элтэннского селения. В самих сёлах тагркоссцы предпочитали не останавливаться.
Ребята были молодые. Донанту всегда малолеток давали, мальчишек лет по семнадцати, а то и меньше.
Гриос вспомнил молодого драгуна.
— А идёт пора урожая, — вздохнул пехотинец. — От окрестных садов ихними яблоками пахнет, девчата поют, смеются… Ну, видишь ли, элтэннцы тамошние не знают воровства. И за воровство, например, мёда наказывают люто. Кое-кто на пасеках даже пчел специальных держит. Пчел-убийц…
Трое молодых драгун, несмотря на строжайший запрет, отправились вечерком в деревню. Без оружия. Обратно приползли наутро двое, истекая кровью, без носов, ушей, пальцев на руках. Третьего, с распоротым животом, набитым яблоками, обнаружили позднее, у дороги. Ни один из них не протянул после того и суток…
— И что? — предчувствуя знакомую мутную одурь, спросил Гриос.
— Что ж, эскадрон — на дыбы. Окружили деревеньку, выгнали… собак черномазых к колодцу. "Кто?" Они молчат… Вот и пошли наши мальчики пластать вкривь и вкось кого попало. К вечеру пыль чёрную оставили от деревни. Капитан Донант…
— Без мозгов он, ваш Донант, — зло перебил Гриос. — Надо было взять заложников. Тех, кто ваших ребятишек порезал, они бы сами привели. Забыли, на чьей земле находитесь?
— Забыли. Когда ты молод, силен, руки чешутся… Капитан Донант взял всю вину на себя. Сам попросился под арест. Судили его… Ну, сам подумай. К стене поставить? А с остальными как? Ждали, что скажет Даурадес. Он тогда полком не командовал, капитанствовал, как остальные, но слушали его…
— Погоди, разве Маркон — не полковник?
— Так кто ж его назначит? Твой Великий Маршал без штанов? Или "келлангийский друг", то есть генерал Хорбен? Его мы сами потом и поставили. Говорит хорошо. Говорить мастер! Тагры сейчас вообще что-то разговорились, а Даура тагр настоящий, поздно встаёт, да быстро собирается… Да и то: там, где нужно сказать десять слов, одним не обойдёшься…
По словам Гурука, Маркон сказал примерно следующее:
"Жаль, что даже вам, моим старым товарищам, приходится напоминать эту древнюю заповедь: держа в руках меч — щади! Ваш меч — это зеркало вашей совести. А месть — это всегда жестокость. Усугубляя ее, вы ударяете мечом по собственной душе. Кем был Донант до этого? Вашим товарищем. Кем стал? Палачом".
— Даура сумел договориться с ихними жрецами. Сам притащил в их пещеру на плечах телёнка, вывалил тушу в жертвенник, стоял, смотрел, как она воняет!.. А ихний зверобог с черепами вокруг шеи на всё это вылупливался… Да Господь бы с ними, пускай поклоняются хоть селёдочной голове, нам-то какая разница! Зато, как видишь, они выпустили нас из Элт-Энно. Ну, эскадрон Донанта расформировали, конечно, а командиру, по его способностям — год приводить в исполнение приговоры…
Гриос почти не слушал его.
Огненная завеса плыла перед его взором. Закатное солнце сверкало на решётках забрал и пластинах курток. Гулкий топот катился по земле.
По горящим углям скакали они. Огонь обжигал ноги коней.
И потому — не было для них остановки.
4
В конце поселковой улицы дорогу перегораживала стена из каменных плит и брёвен, покрытых толстым слоем льда. Из бойниц в улицу равнодушно взирали пушечные дула. Гурук, обменявшись взглядом с часовыми, сквозь узкие воротца вывел Гриоса на площадь.
Когда-то Шортаб, — как, напомню, назывался этот поселок, — был славен ярмарками. Сюда, праздновать окончание зимы съезжались из Коугчара и из Бугдена, а в летние дни, когда перевал был свободен ото льда и снега — добирались из самого Дангара. Высокий как мачта ярмарочный столб украшало молодое деревце с лентами, в торговых рядах теснился народ, и мало кто из проезжих не решал остановиться погостить в Шортабе пару деньков, а то и дольше.
Нынешние гости держались в поселке десятый день. У ярмарочного столба, под тяжёлым чёрным полотнищем расхаживал часовой. В складках знамени над его головой переливалось алое солнце с семью остроконечными лучами. Цветок камнеломки напомнило оно бывшему табунщику. Символом старой веры — грозным оком бога войны было оно в действительности. Квадратами тагрских букв понизу проходила надпись: "КАРРАДАННХАР!", то есть: "За чёрный флаг!" Пехотный взвод пересек им дорогу. Гриоса удивил способ маршировки. Это было не занудливое парадное "раз! иии! раз!", не ударное "трапп! трапп!", от которого трескаются подошвы, но что-то быстрое и неустанное: "раз-два-раз-два-раз-два…" И как это у них ноги не отвалятся?
Драгуны, будь то в пешем или конном строю, славились выучкой. Даже загнанные неприятелем в тесное каре, они находили силы проламывать стену окружения. Оказавшиеся внутри строя перезаряжали карабины тем, кто был снаружи. На неприятельских солдат обрушивался плотный шквал огня. Если строй не мог передвигаться, на помощь прибывала кавалерия — таким же плотным строем, что маневрировал в бою как один человек.
Поодаль группа всадников упражнялась в метании дротиков: с одной руки, с двух рук, из-под локтя, из-за спины. Широкая мишень в рост человека была во многих местах проломлена насквозь.