Феликс Эльдемуров – Птичка на тонкой ветке (страница 76)
Сэр Пикус — с одной стороны и сэр Тинчес — с другой пытались прорваться к центру схватки, но у каждого нашлось по нескольку противников. Тамплиеры пытались сделать всё, чтобы в первую очередь выбить лидеров… В то же время, это дало возможность другим рыцарям партии "синих" постепенно вышибать из строя более слабых из "красно-белых". Какое-то время в мешанине схватки ничего нельзя было разобрать: все дрались со всеми…
Сэр Артур, раздосадованный тем, что никак не мог пробиться к рыцарю с чёрным львом на щите, уже, казалось, и не замечал случайных ударов. Опрокинув ударом щита одного из наседавших на него противников, ударом кулака оглушив второго, он с такой силой нанёс удар пониже шлема Гильому Гурдонскому, что того замертво унесли с ристалища. Наконец, ему представился случай схватиться с желанным противником, но тот, очевидно специально сберегая для этого силы, устремился на него с копьём. Лезвие Исидоры-Сервенты-Спады перерубило конец копья, два всадника ударились друг о друга и оба повалились на песок ристалища вместе с конями, и бой их продолжался на земле.
Тем временем сторонники партии "синих" всё более теснили противника. Сэр Пикус, со своим тяжёлым двуручным мечом, отбросив щит, казалось, так никогда и не найдёт равного себе. Тинч, в свою очередь, щедро угощал подвернувшихся под руку тамплиеров тяжкими ударами шестопёра. Следовавшие с ними рыцари довершали начатое. Уже и невозможно было сосчитать, сколько побед и кто одержал…
Тинч хвастался потом: великое ли дело — тумаков надавать! Этим, что к турнирам привыкли и не ведают, что такое настоящая драка. А сэр Артур, качая головой, скептически смотрел на него, и Тинч смолкал, то ли стыдясь, то ли сочувствуя убогим…
Сэр Артур, оказавшись пешим, к своему удивлению обнаружил, что противник выше его на голову. Впрочем, это мало смутило его, как и то, что обладатель щита с изображением чёрного льва, дрался не мечом — как, традиционно, все де Борны, — но бердышом. Так или иначе, сила противника и больший радиус удара не дали великану никакого преимущества — сэр Артур подобрался ближе, куда не доставал бердыш, и нанёс удар в крестовину шлема, отчего противник, ослеплённый и оглушённый, покачнулся и тут же был сбит наземь. Сэр Артур, по праву победителя, занёс над ним меч и спросил единственное, что сейчас надо было спросить:
— Имя! Ваше имя, сэр рыцарь?!
— Жоффруа де Монтабан… — простонал тот, пытаясь подняться.
— Мне не нужно вашей крови, сэр Жоффруа! Где Констан де Борн? Где этот трус, что отдал вам свои доспехи? Где он?! Где этот подлый пёс?!!
Он прокричал это так громко и так отчётливо, что на минуту примолкли трибуны и опустили оружие сражавшиеся.
Констан, в ходе первого боя потерял и коня, и щит, и даже шлем. В окружении трёх тамплиеров, он стоял в углу арены, волей-неволей вызывая на себя насмешки зрителей. Разумеется, это позорное стояние не могло продолжаться вечно…
— Я здесь! — нашёл в себе силы крикнуть он в ответ. — Я без шлема! Я требую, чтобы мой противник…
Сэру Артуру не надо было ничего объяснять. Подозвав одного из своих рыцарей, он отдал ему и шлем, и щит, после чего повторил свой вызов.
— Исидора-Сервента-Спада! — вскричал он, подбегая к брату.
Констан умоляюще смотрел на своих сопровождавших, но те не двинулись с места. Какими бы нравственными качествами они ни обладали, но законы рыцарства оставались законами рыцарства… Потому он, собрав все силы и смелость, размахивая мечом, обрушился на сэра Артура.
Оба рыцаря, обмениваясь ударом за ударом, закружили по арене. Все остальные, не в силах оторвать глаз от этого, решающего боя, прекратили сражаться и лишь наблюдали, как сшибаются мечи над головами братьев.
Правда, исход этого поединка, как мы понимаем, можно было предсказать заранее.
Клинок толедского меча перерубил лезвие меча Констана у самой рукояти… однако, сэр Артур не поспешил воспользоваться этой возможностью.
— Ваше величество! — обратился он в направлении королевской ложи. — Прошу вас, прекратите бой!
— Что он там говорит? — спросил Филипп-Август.
— Он просит прекратить этот бой, ваше величество, — объяснил де Трайнак. — И действительно, ваше величество, его неоспоримая победа…
— Ничего не знаю, ни о какой победе, — отвечал король. — Пусть бьются дальше!
Констан, улучив момент, подхватил с земли кем-то потерянную в бою секиру, и снова бросился на брата. Сэр Артур, уклонившись от удара, ударил его в висок рукоятью меча. Полуоглушённый, Констан, выронив секиру, стоял на коленях…
— До-бей! До-бей! До-бей!.. — тосковали вокруг.
— Прекратите же это насилие! — вдруг донёсся женский голос с трибуны. — Перестаньте его мучить, изверг!
— Ваше величество! — вновь обратился к королевской трибуне рыцарь Медведь. — Я прошу вас прекратить этот бессмысленный бой!
— Ваше величество… — сказал епископ де Бове. — По-моему, с точки зрения христианского милосердия, этот рыцарь…
— Ах, оставьте, — раздосадованно бросил Филипп-Август. — А что же остальные? Почему они не сражаются?
— Но, ваше величество…
Сэр Артур вложил меч в ножны и, скрестив руки на груди, стоял напротив королевской ложи.
— Ваше величество! — в наступившей почти полной тишине, сказал он. — Я в третий раз прошу вас прекратить этот бой…
И в это самое мгновение Констан, собрав последние силы, подхватил секиру, вскочил и попытался нанести брату сзади страшный удар по голове…
Солнце ударило ему в глаза. Словно тысяча молний ослепила его. И он, промахнувшись, стоял, шатаясь, не понимая, что произошло, в то время как сэр Артур, выворотив из его руки оружие, нанёс ему сильнейший удар кулаком в грудь.
— Ах! — произнесла сеньора Матильда, пряча зеркальце в сумочку. — Мы, Плантагенеты, всегда славились своим необыкновенным коварством!..
Констан де Борн, раздвинув ноги, сидел на песке и затравленно дышал, с ненавистью взирая на соперника.
И тогда король, слыша нарастающий ропот трибун, всё же сделал крестообразный знак жезлом, означавщий закрытие состязания, и тотчас же на арену устремились слуги, пажи, оруженосцы… и фанфары возвестили победу партии "синих".
4
— Подведите его сюда… Де Трайнак, прошу вас, скажите за меня, что надо сказать… и завершим эту часть турнира.
— Рыцарь, которого до сего дня мы именовали сэром Артуром, одержав победу, полностью восстановил себя в правах! Отныне он должен быть справедливо поименован как сэр Бертран де Борн, сеньор Лимузена и замка Аутофорт, с возвращением ему всех прав и привилегий, долженствующих быть как представителю сего славного рода!
— Сэр Бертран де Борн! Приблизьтесь же к ложе Королевы Любви и Красоты! О Королева! Да возлОжите вы на главу сего славного паладина венец Победителя турнира!
Рыцарь, в сопровождении герольдов, прошествовал к ложе принцессы Исидоры, где, согласно правилам, был установлен трон, а также лестница. Привстав с трона, принцесса протянула золотой венец, украшенный изображениями гербов, мечей и стрел, и стала медленно спускаться вниз, где, встав на одно колено, преклонив голову, ожидал победитель турнира.
— Фанфары!
Фанфары действительно грянули, причём так громко, что рыцарь недоумённо поднял голову и встретился взглядом с принцессой.
И тут же что-то произошло… Королева Любви и Красоты на мгновенье замешкалась, а рыцарь решительно встав с колена, выхватил из её рук венец Победителя.
— Боже, что он делает! Это же не по правилам! Де Трайнак!..
— Сэр рыцарь!
— Я желаю сказать слово! — произнёс сэр Бертран де Борн, потрясая венцом. — Я прошу предоставить мне такую возможность.
Де Трайнак, поморщившись, сделал знак рукой: говорите, мол, что уж там, всё равно всё испортили…
— Кьяри! Подай-ка мне ТО вино и ТОТ кубок! НАПОЛНИ ЕГО! Сэр главный герольдмейстер! Ваше величество! Я хотел бы, чтобы ко мне сейчас приблизился мой брат, что всё это время столь безрассудно пользовался моими угодьями и моим именем! Подойди сюда, Констан! Давай мы вспомним старое и по-дружески выпьем вместе вина из этого кувшина! Ты узнаёшь его?
И, разумеется, Констан, что, поддерживаемый пажами, стоял ни жив, ни мёртв, сразу же узнал кувшин, и отрицательно замотал головой.
— Так я и думал, ваше величество! — продолжил свою речь рыцарь. — Что же, если ты не желаешь выпить дружественную чарку вина со своим братом, я выпью за тебя!
И выпил…
5
И, как мы понимаем, памятуя предыдущие события, с ним ничего особенного не произошло.
И вот только лицо у сэра Констана побелело ещё сильнее прежнего. И жутко было смотреть в эту минуту на вылезшие из орбит глаза, на это выражение ужаса и одновременно ожидания, что исказило прекрасно безупречные черты его лица…
— Как видишь, я всё ещё жив, Констан. И Бог не даёт мне уйти на тот свет прежде, чем настанет время… И… э-эх, ладно!
И рыцарь, выхватив кувшин из рук Кьяри, с размаху разбил его о стойку ограды.
— Теперь эта отрава никому не причинит зла!.. Кьяри! Спрячь сей священный кубок, что даётся в руки всегда случайно, но даётся далеко не каждому! Благодарю тебя! А теперь…
Это он сказал, возлагая венец на тот же самый столбик ограды…
— Поскольку я отравлен тобой, поскольку я уже не существую, то ЗДЕСЬ остаётся лишь один Бертран де Борн, и это — ты, Констан! Да, да! Я отказываюсь от своего иска! Я оставляю тебя играть, подобно самому жалкому из жонглёров, роль меня! До сих пор это у тебя получалось! Ты взял себе всё самое худшее, чем отличался я, сидя на этих приграничных землях, ты взял себе мои жестокость, желание интриговать, взял себе мои похоть и мнимую святость! Ты забрал себе мои стихи… ну и оставь их в своём ларце, и пиши новые в том же стиле, выдавая за стихи Бертрана де Борна!.. Ибо на твоих глазах только что умер отравленный тобою истинный их автор! Пусть будет так! Не жалко! Сэр Артур, что ныне окончательно свободен, в далёкой стране, напишет новые! Если от поэта отказывается его эпоха — тем хуже для этой эпохи! Если вы желаете жить во лжи — живите, Бог стерпит и это, да вот только как быть с вашей совестью, что мечется, не находя выхода? Как быть с двуличием?.. А как быть с любовью, с дружбой, кодексом рыцарства?