Феликс Эльдемуров – Птичка на тонкой ветке (страница 56)
— Это вряд ли, — сказал Леонтий. — Возможно, чаша эта и пребывала там в начале времён, но сейчас сам Бог бежит из Лангедока…
— В Англии, в аббатстве Гластонберри?
— Далековато. Есть такая легенда, правда, но вряд ли святой Иосиф Аримафейский вздумал потащить её так далеко из мест Обетованных…
— Может быть, у тамплиеров? — предположила Исидора.
— Вот это может быть. Правда, если судить по их делам… Грааль не может пребывать в столь нечестных и жаждущих богатства и власти руках…
— Лимож изрыт подземными ходами, — вспомнил рыцарь. — Я слыхал об этом. Может быть, имеет смысл заглянуть туда? Говорили, что в них когда-то скрывались первые христиане, а ныне проводят свои потайные обряды рыцари Храма… за что их порицает Папа Римский…
— Так или иначе, — сказал Телле, — но вам, хотите или нет, придётся сунуть руку в этот огонь. И, быть может, разгадка тайны, окажется совсем неожиданной… А сейчас… я осмелюсь предложить вам это, мои высокопоставленные друзья, не лечь ли нам спать? Все наши уроки и науки — впереди, и сего не избежать никому…
Глава 11 (30) — Замок Аутафорт, из дневника Леонтия
1
Ночь прошла без происшествий.
Утром мы с Тинчем, прихлёбывая вина с ключевой водой, посиживали на стволах у костра и с удовольствием наблюдали за сэром Бертраном. Рыцарь ещё с вечера приказал слугам приготовить несколько вёдер воды и теперь занимался обливаниями. Он рычал и пыхтел, перемежая ругательства криками восторга, и шумел нарочито: в шатре принцессы наблюдалось шевеление, а временами из него выглядывала любопытная мордочка, чтобы быстро скрыться, сообщить, после чего из шатра доносился новый взрыв дамского смеха.
Телле, которому был предложен завтрак, смотрел на командора и улыбался. Я увидел нечаянно, что он не просто наблюдает, нет — он, по-актёрски, опробовал этот образ на себе, дабы почувствовать и нарастающий жар утреннего солнца, и внезапный ожог ледяной водяной массы на разгорячённом теле… Он чувствовал это, как чувствовал это неподалёку от него человек и… смеялся, и радовался при этом.
Сегодня он был менее многословен, чем вчера. За неторопливым завтраком, среди воинов охраны, рассказывал что-то… кажется, развивал идею, что всё на свете — пчёлы, и весь мир состоит из таких маленьких пчёл, и человек из них состоит тоже. Почему у меня так быстро затянулись раны? — вопрошал он и сам отвечал: а потому, что я попросил сделать так моих пчёлок. А что бальзам не на меду? — так ведь это особые пчёлы…
"Не любо — не слушай, а врать не мешай" — так, кажется, гласит известная пословица.
Он, разумеется, в чём-то походит на помешанного, да и впрямь — если человек подвергся тому испытанию, о котором он повествовал вчера, голова у него не может быть в полном порядке… Светлые, необычные для юга Франции волосы, очевидно его предки родом всё-таки с севера или с востока, откуда-нибудь из южной Саксонии. Глаза светло-серые, такие бабушка моя покойная, помнится, называла "чухна белоглазая"…
Да, интересный парень этот Телле — Божий человек.
Признаться, поначалу, вчера мне припомнился мой визит в Волошскую пустынь, да и предупреждение короля Эдгара: "не исключено, что в том мире вы повстречаете одного своего старого знакомого" — это более чем понятно. С другой стороны… а почему бы не наоборот, и это радует.
Чего не может диавол, но может Бог? Сочувствовать и радоваться за другого, будь то человек, будь то какое другое живое существо. Бог лишен чувства юмора? Ага, ага, ага, вешайте лапшу на уши кому другому… В этом вопросе достаточно мнения великого Эко, знатока-медиевиста с его "Именем Розы"…
Потому как сатана, как его ни называй — это целесообразно подобранный идиот, неспособный на истинные чувства.
А Бог — это, всё-таки, Бог… Бог человечен, и не надо лепить из него какого-то благообразно-холоднокровного "Хозяина". Он любопытен, он не прочь пошутить, ему неинтересны лишь те, кто действует по отлаженным схемам, превращая Им данную жизнь в источник страданий, гордясь и похваляясь сими страданиями, как будто в жизни не бывает и не должно быть хотя бы маленьких, но всё-таки радостей.
В каждом из нас заложено что-то от Него, что-то от… да, Бог бы с ним…
В этот поход я решил не брать с собой ни автомата, ни гранат. Я — не марк-твеновский "янки" — крушить рыцарей гранатами.
Специально упросил де Борна, за несколько дней до выезда, дать мне несколько уроков обращения с копьём — а вдруг кто вызовет? Сэр Бертран охотно согласился и мы помчались друг на друга!
Признаться, у меня получилось не очень. Это весьма непросто — удержать на весу четырёхметровый шест, да ещё его нацеливать, обязательно в щит или шлем противника. Целить в корпус или коня правилами турнира не поощряется, за такое, как пояснил рыцарь, могут и верхом на ограду посадить.
Словом, сшиблись мы с ним и — оба потеряли копья.
Командор расстегнул ремешки шлема, подъехал, стащил шлем с головы и я увидал, что он хохочет.
— Нет! нет! — восклицал он, борясь со смехом. — Довольно! Более никаких уроков! Никаких уроков! Нет!..
— Отчего же?
— Где вы научились таким приёмам, сэр Линтул? Ну, вот так покручивать копьём?
— Нигде… Хотя… копьё — это ведь то же, что рулевое весло. Когда-то в молодости мне доводилось водить плоты по Енисею…
— Ах-ха-ха-ха-ха! Весло, говорите, сэр Линтул? Замечательно! Вот так и действуйте!
— Я что-то делаю неправильно?
— Ха-ха-ха!.. Ничего! Ничего!.. Вы ничего не делаете правильно! А если серьёзно — голову даю в заклад, что своими манипуляциями с оружием вы собьёте с толку любого противника! А это, согласитесь, залог победы!
Любопытно, насколько спокойно я отношусь к происходящему. Не так много времени прошло с той минуты, как я в том весеннем дворе наблюдал за голубями и сиренью, и, кажется, планы на лето пытался строить…
Сколько времени прошло там? Сколько здесь? И что оно, это "здесь"?
Прибрёл Пикус, а с ним ещё пять человек охраны.
Всё вокруг дышит спокойствием.
Наконец, из дамского шатра, придерживая складки платья, показалась принцесса в сопровождении служанок.
Весь наш лагерь любуется тем, как умывается сэр Бертран… Могучий, мускулистый, с недавно отпущенной бородкой — за которой он прилежно ухаживает — молодой Геракл, да и только.
И только сейчас большинство из нас увидели множество шрамов, то здесь, то там покрывавших его великолепное тело…
— Ну, что? — закричал он нам, растираясь полотенцем. — Кто со мной до замка?
2
В путь до замка мы отправились всемером: де Борн, Тинчес, я, три наших оруженосца и принцесса Исидора, не желавшая, чтобы за её оружием ухаживал кто-то помимо неё. Впрочем, Кьяри, на которого переносилась часть её несомненного внимания к сэру Бертрану, старался за двоих.
Сэр Бертран, вопреки обыкновению, говорил без умолку. В этом сказывалось его несомненное волнение, вызванное вчерашней беседою с Телле.
— …А вот здесь когда-то росли столетние дубы, под которыми, говорят, любили собираться язычники. Потом, по приказу епископа, дубы срубили и насадили ясень, он хорош для копий… А вон там, за пригорком, течёт речушка, что через два лье впадает в Вьенну. Там, помнится, была неплохая рыбалка, мы с братом так любили это в детстве… Было же время… — вздохнул он. — Тогда мы с Констаном, я — чуть постарше, он — помладше, рубились себе деревянными мечами и не помышляли ни о какой вражде… А потом он собрался жениться на троюродной нашей сестре, а формально замок принадлежал его будущей жене как приданое, хотя по другим законам он должен был остаться мне — как старшему сыну. И потекла у нас междоусобица… Сколько крови пролито, сколько стихов по этому поводу написано… Хм! Повод! Кабы знал я тогда, что существует Восток, что существуют войны куда более страшные, и что такое вообще война… Нет-нет, разумеется, я не трусил тогда, не трушу сейчас и не струшу, что бы ни случилось… тем более, впереди турнир. Просто обидно, если от той войны я прихожу к новой… Что вы скажете на это, сэр Линтул? Ведь, насколько мне понимается, вы — представитель будущего времени?
— Быть может, это ошибка? Наши историки не сходятся во мнениях: сколько же было Бертранов де Борнов? Это имя очень распространено в вашем роду. И до, и после вас в роду де Борнов был и будет не один Бертран, и о ком именно повествуют исторические документы… Сплошная путаница!
— …Да, а во-он там, в отдалении — замок Шалю, это на полпути к Лиможу! — казалось, совсем не слушая меня, продолжал изъясняться рыцарь.
— Тот самый, где по легенде скрыты неисчислимые сокровища?
— Он самый! Завладеть им, помнится, всё мечтает король Ричард…
— И где, через несколько лет, он найдёт свою смерть.
— Да? — на короткое время приумолк командор. — А где он находится сейчас? Я встречу его на турнире?
— Увы, нет, и невозможно. Тем более, что турнир устраивает его ныне непримиримый враг, король Филипп-Август. Львиное Сердце томится в заключении в замке Трифель, что в Эльзасе, и нескоро оттуда выйдет…
— Может быть, это и к лучшему, может и к лучшему… Глядите, друзья, следы на дороге. Здесь сутки назад проскакало не менее десятка всадников, и все по пути к Лиможу… Это мог быть только один человек, только один… Господи, пусть то, о чём я подозреваю, будет не так!