Феликс Эльдемуров – Птичка на тонкой ветке (страница 55)
— Да! А святой у меня самый главный — это моя матушка, Дева моя Пресвятая, что была и будет. И пусть мне кто угодно докажет, что это не так!.. Она называла меня "Телле", что означает на нашем наречии "непоседа"… Так меня можете называть и вы, если вам угодно, доблестные господа… И пришла она ко мне в видении, и отмолила, и колышек-то тот из пястей моих и вынула. Очнулся я под деревом, с дырами в ладонях, но живой. И — бегом из Лангедока!
— Ты остроумен и забавен, — улыбнулась Исидора. — Как ты посмотришь на то, что я найму тебя шутом?
— Что же… — отвечал ей Телле. — Все мы по жизни — шуты, как нас ни величай. Вот, взять, хотя бы, тебя, сэр командор…
— Что ты сказал? — не понял сэр Бертран.
— Погоди, погоди, — сказал Леонтий. — Что ты имеешь в виду?
— Была такая притча. Встретились как-то молодой пёс да старый пёс. У молодого много прыти, знай, гоняется за своим хвостом, да приговаривает, дескать: вот поймаю хвост, так открою Истину…
— Истину?
— Да, так, ни много, ни мало… А старый ему сказал так: был я молод, и я гонялся за этим. А сейчас понял, что смысла в том, чтобы ловить свой хвост нет никакого. Ведь он и так всегда при нас, дружище!
Сэр Бертран улыбнулся и коротко хохотнул.
— Так ты считаешь, что, например, я…
— Ну почему только ты…
— Великолепно! — констатировал Леонтий. — А что ты ещё знаешь?
— Да немало, признаюсь. Все эти байки сопровождают меня, где бы я ни был. Пчёлки это мои, пчёлки…
— А загадки ты знаешь? — спросил Тинч. — Что это такое: круглое, потом квадратное, синее, потом зелёное, в мешке и не в мешке, и вдобавок пищит?
— Ага, так… — задумался Телле. — А давай-ка, сэр рыцарь, договоримся вначале. Если я не разгадаю загадку, то даю тебе реал. Если ты не разгадаешь — то даёшь мне пять реалов. Идёт?
— А идёт! — согласился Тинч. — Ну, и каков будет ответ на мою загадку?
— У неё нет точного ответа. Скажу я, что это яблоко, ты возразишь, что это кусок теста. Скажу, что кусок теста, ты скажешь, что это яблоко… Почему синее или зелёное? А покрасили! Причём тут мешок? Моё яблоко, куда хочу, туда прячу… Вот только почему пищит?.. Что-то не пойму, и с меня реал.
— А пищит — это чтобы ты не догадался! — расхохотался сэр Тинчес. — Хорошо, давай твою загадку!
— Что за зверь такой: сидит на дереве — три лапки, спрыгнул с дерева — четыре лапки?
— Глупость какая-то! — вмешался сэр Бертран.
— Напротив, напротив! — возразила Исидора.
— Так… Бедный Тинчи! — молвил Леонтий.
— И что же? — настаивал на ответе Телле.
— Инта каммарас… Ну, не знаю! Бог с ними, с реалами. Сдаюсь. Что за зверь такой?
— Эх… Кабы я сам об этом знал… — притворно смутился Телле. — Короче, коли я и сам не знаю ответа, с меня ещё один реал. А с вас, сэр Тинчес — пять. Если же отнять мои два… Итого, с вас всего три реала, сеньор!
— Мошенник!.. — давясь от смеха, ответил Тинч и потянулся за кошельком. — Ты честно заработал эти деньги…
— Оставьте деньги при себе, сэр рыцарь. Вы и так платите мне наилучшей монетой на свете — вашей дружбой. Ваши искренность и сочувствие… это сейчас так редко встречается. И для меня и действительно сейчас не будет лучшей доли, как немного поскитаться с вами по миру…
— Мы не найдём одеяния шута в наших вещах, — сказал командор. — Да оно тебе и не нужно. Достаточно будет простого дорожного платья. Что ж… ты двадцать пятый в нашей команде, а число двадцать пять, как говорит сэр Линтул…
— Командор! Сэр командор!
Это был Пикус.
— Темнеет, сэр командор! К тому же густеет туман, и спустя малое время… час… вокруг всё будет темно и сыро.
— Да, действительно, — сказал Леонтий. — Эти деревья загораживают нам весь обзор. Далеко до замка?
— Ещё где-то часа полтора езды… Впрочем, возможно, вы правы, сэр Пикус. Мы весь день в дороге… К тому же ломиться в ворота, когда все его обитатели, за исключением стражи, легли спать (а спать у нас ложатся рано)… К тому же, в мои планы не входит обосновываться в Аутофорте надолго, даже хотя бы и на ночь. Нас ждёт Лимож!.. Ладно. Пусть так и будет… Ты прав, бродяга: что толку гоняться за тем, что и так никуда не убежит!.. Мы разобьём шатры здесь… хотя бы на той поляне, там, в овражке бьют ключи… А замок посетим… хотя бы завтра утром. Возражений нет? Всё, становимся здесь!..
4
Телле очень быстро подобрали одежду. Раны его осмотрела сама принцесса, и Тинч заверил Телле, что её знание — это самое верное, наследственное, дескать, в своё время её мать излечила ему перебитые ноги.
Впрочем, следы плети вполне зажили, а глубокие раны на ладонях затянулись, и Исидора ограничилась простой повязкой со вкладышем, пропитанным бальзамом.
— Красное вино, розмарин, масло и соль? — сразу же определил больной.
— Ты очень многое знаешь, — сказал сэр Бертран.
— Немудрено… — загадочно хмыкнул Леонтий.
— Ты, вероятно, учился где-нибудь?
— Вся наша жизнь — это урок и наука, — отвечал ему Телле.
Они кружком восседали у главного костра, что был разведён неподалёку у шатра командора. Спустилась ночь, и сквозь дымку тумана просвечивали звёзды.
Оруженосцы и слуги размещались у костров вокруг. Безмолвные воины короля Эдгара окружали лагерь, на стволах их деревьев играли отблески огня.
— Говорили мне, — задумчиво молвил Пик, — что в древности эти два слова означали наказание. Мол, будет тебе урок, будет тебе наука!
— Можно и так, — сказал Телле.
— А я слыхал, — в тон им сказал Леонтий, — что само слово "человек" означает того, кто весь век учится. И учиться — его основная обязанность, поскольку ТАМ он обязан будет отчитаться перед Всевышним в первую очередь именно за это.
— За то, что он изучил или за то, что представлял себе? — решила уточнить Исидора.
— Там узнаем, — усмехнулся писатель.
— А скажи-ка мне, Телле, — начал свой вопрос де Борн. — Как ты полагаешь, учёный человек, правильно ли, верно ли я провожу науку свою?
— Конечно же неправильно! Конечно же, неверно, сэр рыцарь! — оживился тот. — Но в этом весь смысл!
— Какой же смысл может быть в бессмысленности?
— На вопрос этот отвечу тебе вопросом. Ребёнок — он осмысливает что творит и что делает?
— Смотря какого возраста ребёнок…
— Так вот, по моему скромному мнению, для Бога — все мы самые ранние дети. Но разве отец и мать откажутся от своего дитяти лишь только потому что он, по неразумению своему, проказничает или делает разные глупости?
— Был у меня в детстве такой случай, и я его запомнил. Я… мне было года четыре, не больше… мы тогда проживали в этом самом замке, в Аутафорте… заинтересовался как-то огнём в очаге. Меня привлекал и манил этот огонь, быть может, во мне говорила сама судьба моя, ибо жизнь моя проходит в огне… Я, по недоразумению, совал и совал в него руку. Мать моя всячески старалась, чтобы я этого не делал… ну как же, обожжётся дитятко! А отец мой, Итье, однажды застав такую сцену, вдруг схватил мою руку, да как сунет в самый огонь! Я, конечно, обжёгся, вырвал ручонку свою, заплакал! Мать была в ужасе от поступка отца… Но! Зато, познав что есть огонь, я больше никогда его не искушал и её не мучил… Наверное, Бог с каждым из нас творит то же самое?
— Всё узнать и познать… — сказал Тинч. — Всё увидеть и познать. И обжечься, и понять природу вещей…
— Наверное, ты прав и ответил верно на вопрос, — подвёл итог Телле. — Правда, на мой взгляд, всё ещё далеко не так просто…
— Например, ты, сэр Бертран (а ты истинный сэр Бертран де Борн, и теперь я в этом готов поклясться!)… Вот, познал ты всю горечь войны, и видел и смерть, и лишения, и всю несправедливость победителей, и всё горе побеждённых, ты был как гладиатор на арене, за которым наблюдают, попивая вино, высокопоставленные зрители, и делают ставки на тебя, и вращают деньги, которые тебе и не снились… Ты прошёл эту… как мне сейчас подскажет сэр Линтул…
— "Горячую точку", — откликнулся Леонтий.
— Да… И вот, ты, разочаровавшись в смысле этой бойни, бежишь назад, на родину. Ты надеешься, что там… вернее, здесь, всё осталось как было. Ты гонишься за своим прошлым, но его давно нет. Тебя ожидает разочарование, ибо в одну воду…
— …два раза не входят, — продолжил Тинч. — Как сказал Гер Оклит.
— Гераклит, — мягко поправил его Телле.
— А в действительности, откуда ты набрался такой премудрости? — спросил Леонтий.
— Мало ли откуда… Дело не в этом. Вы гонитесь за Чашей Надежды, а она, быть может, давно с вами. Вам необходим предлог, вам необходим символ, вы желаете пощупать огонь, хотя внутренне давно с ним знакомы…
— Если это Святой Грааль, — вмешался в его речения сэр Бертран, — то где он способен пребывать? В Лангедоке, у катаров?