Феликс Егоров – Пять метров и всё… (страница 5)
Карл вздохнул, но не раздражённо – скорей задумчиво.
– Понятно… Ладно. Тогда я сам всё найду.
Он обернулся к стеллажам.
– А если тебя какая-нибудь книга заинтересует – говори. Я прочитаю.
Паша отвёл взгляд. Ему стало мучительно неловко.
Карл – умный, образованный, принц, читающий любые книги, знающий все слова…
А он – даже буквы чужого языка не способен понять.
Чтобы скрыть зарождающиеся призрачные слезы, Паша отошёл к дальнему стеллажу и сделал вид, что изучает корешки, хотя для него это были просто красивые, но чужие узоры.
И в этот момент Карл вдруг воскликнул слишком громко:
– Вот!
Паша подскочил, будто его ударили током.
– Ой… извини, – виновато произнёс Карл, приглушая голос. – Кажется, нашёл.
Он взял толстую книгу и перенёс на узкий стол.
Паша сел рядом – почти касаясь стола, хотя он не оставлял ни тени, ни веса.
Карл пролистал несколько страниц – бумага мягко шуршала.
– Нашёл! – произнёс он, и специально стал читать вслух:
– «Если человек отдаст жизнь за другого, существует небольшой шанс, что оба будут связаны судьбами. И пока жив спасённый, спасавший будет оставаться рядом с ним».
Он поднял глаза:
– Наш случай?
– Да, – тихо кивнул Паша.
Карл быстро перебирал страницы.
– Может… можно как-то расширить радиус? Пять метров – это катастрофически мало…
Он нашёл следующее место и снова прочитал:
«Расстояние меж душами фиксируется в момент жертвы. Но редкие случаи сильной воли или вмешательства высших сил могут изменить предел».
– То есть… можно? – оживился Карл. – Но что именно значит «сильная воля»?
Он задумался.
– Если мне будет угрожать опасность – ты сможешь уйти дальше пяти метров?
– Я… не знаю, – признался Паша.
Он замялся, потом поднял глаза:
– Карл, а могу я… уйти туда? На тот свет?
Карл пролистал книгу дальше, нахмурившись.
– Тоже хороший вопрос…
Он нашёл нужный абзац.
– Вот… Слушай: «Спасший может уйти только когда спасённый умрёт естественной смертью. В иных случаях…»
Карл запнулся.
– Что? – спросил Паша.
Карл прочитал:
«…он останется душой на земле, не сможет уйти на тот свет».
Он закрыл книгу и тихо сказал:
– Паша… прости. Это должен был быть я. Не ты.
Карл ещё несколько секунд смотрел в книгу, будто надеялся, что буквы изменятся, исчезнут, опровергнут сами себя. Но строчки были теми же – чёрными, холодными, беспощадными.
Он медленно опустил её на стол и накрыл ладонью.
– Прости, – повторил он едва слышно, – это должен был быть я, а не ты.
Паша открыл рот – хотел что-то сказать, но Карл резко поднял руку:
– Не перебивай. Пожалуйста.
Он вздохнул. Голос у него был не тревожный и не злой – скорее… сломленный.
– Болт летел в меня, – произнёс он, глядя на деревянную поверхность стола. – В меня, Паша.
Ты оказался рядом только потому… что я позвал тебя пойти в сад.
Потому что хотел поговорить. Потому что мне… одиноко было утром.
Он поднял голову – и Паша впервые увидел в этом взгляде не страх, и не удивление.
А ту самую тяжёлую, давящую вину, которую люди обычно прячут глубоко-глубоко – туда, где болит сильнее всего.
– Теперь выходит, – тихо сказал Карл, – что ты застрял здесь только потому, что я дышу.
Что каждый вдох, который делаю я… – он коснулся груди, – держит тебя на этой стороне. Ты не можешь уйти туда, куда уходят все. Ты не можешь спать. Не можешь есть. Не можешь жить. Потому что живу я.
Паша опустил глаза.
Карл продолжил, глядя куда-то в пустоту между полок:
– Если бы я… если бы я не остановился, не обернулся, не спросил что-то глупое… Если бы я просто… шёл дальше. Ты бы успел отойти в сторону. Ты бы не… Он замолчал.
Голос сорвался.
– Ещё один шаг, – выдохнул он. – Один единственный шаг – и ты жил бы.
Паша осторожно сделал шаг ближе – настолько, насколько нить позволяла.
– Карл… – шёпотом сказал он. – Ты не виноват.
Карл резко вскинул голову.
– Не виноват?!
Он ударил ладонью по книге – негромко, но так, будто хотел вытрясти из неё другую правду.
– Она говорит обратное!
Она говорит, что твоё освобождение зависит… от моей смерти. Понимаешь? Моей!