Федор Вениславский – Шахматная доска роботов (страница 43)

– Именно! Нужно мыслить широко. Если наша система могла привести лишь к такому результату, а результат для нас неправилен, значит нужно посодействовать, чтобы в головах у людей возник образ системы, при которой такие ситуации, в которой оказался я не возникали бы. Нарисуйте идеальный образ, для вас это не должно быть сложностью.

– Почему ты так считаешь?

– Потому что вы любите идеализм. Вы наслаждаетесь совершенством. Вы сами говорили это, когда объясняли свою позицию по роботам. Вы считаете, что роботы – это идеальные адвокаты.

– Ты прав.

– Тогда покажите, что идеальный робот оказался заложником неидеальной системы. И каков из этого выход? Пути два. К чему лучше идти? В какую из сторон? Сделать робота неидеальным, чтобы он соответствовал системе? Или сделать систему идеальной, чтобы она соответствовала роботу? Где будет большее благо?

– Вот, точно. Тут ты прав. Это отличная идея. Выйду и скажу: «Эй, смотрите, этот робот – само совершенство, он чертовски хорош для вас, похотливых, неотёсанных и примитивных созданий. В чём сегодня его вина, в том, что вы тупы? Да вы его просто не заслуживаете, потому он и поступает как ему вздумается. Это вы виновны в том, что он здесь обвиняемый.

– Знаете, а вот в этом уже есть какой-то здравый смысл, – заметил Триал.

– Именно, мой дорогой клиент, вот в чём прелесть суда людей. Иногда, чем бредовее мысль, тем убедительнее она для человека звучит.

– Развейте её дальше. Давайте окончим встречу, не хочу вам мешать. Думать вам придётся одному, я вам не помощник. Созидать в уме что-то новое – это сугубо человеческое качество.

Я работал в своём кабинете, который находился в здании Ассоциации. Большая часть сотрудников уже закончили все дела и разъехались по домам. На своём восьмом этаже остался только я. Дверь в коридор была приоткрыта, свет практически нигде не горел (я выключил его, когда все ушли), меня освещал только монитор компьютера, где я прописывал завтрашнюю речь. В пепельнице дымился окурок от только что погашенной сигареты. По правилам Ассоциации мы не могли курить у себя в кабинетах, но, когда тех, для кого эти правила создавались, не оказывалось рядом, я пренебрегал такими правилами.

Раздался характерный звук женских каблуков. Я отодвинулся в сторону, но глаза не могли привыкнуть к темноте, чтобы разглядеть, кто же там был. Когда человек вошёл ко мне в кабинет я включил тусклую настольную лампу.

– Здравствуй, Томас, – сказала она.

Скарлетт. Она работала государственным обвинителем уже пять лет. Выглядела эффектно – высокого роста, аккуратные каштановые волосы, стрижка каре, которая выглядела уместно практически в любой ситуации. Миловидное лицо с притягательными глазами. Ей не было и тридцати лет. Мой кабинет заполнил тонкий аромат её духов.

– Скарлет? Привет, скажу честно, не ожидал твоего визита.

Мы не раз сталкивались с ней в залах судов. Несколько раз ужинали вместе, но дальше ресторанов дело так и не шло. Мы не виделись уже полгода. На ней было платье на бретельках из грубого материала, доходившее ей чуть ниже колен. Совсем не официальный вид. Значит цель её визита была иной.

– На тебе сейчас такая большая ответственность, ты ведешь столь важное дело, я решила зайти и проведать старого друга.

Друга? Ну-ну.

– А почему не позвонила? Я бы убрал в кабинете, видишь, какой у меня беспорядок.

– Захотела сделать сюрприз.

Лучшим сюрпризом для меня была бы новость, что все присяжные на моей стороне. А каким образом твой визит мог послужить сюрпризом, если и наш последний ужин закончился не самым удачным образом (не по моей вине, разумеется), я представить не мог. И конечно, не стал произносить этого вслух.

– Очень рад тебя видеть. Включи свет, вон там на стене переключатель.

– Не хочу нарушать твою атмосферу, – она присела на стул передо мной и закинула ногу за ногу, – как идёт дело? Какие ощущения?

– Ответственность большая, ты права, – ответил я, и добавил мысленно: «Перед собой, чтобы не подвести себя и вновь оказаться на вершине».

– От тебя сейчас многое зависит. Все новости только и посвящены этому процессу. Всё общество взволновано, людей интересует результат суда, для многих он невероятно важен.

– И для тебя тоже, мисс государственный обвинитель?

– Разумеется! Он меня очень волнует. Если роботов-адвокатов отменят, я буду несказанно рада, как и многие коллеги. Знаешь, я проиграла восемь дел из последних десяти, где моими оппонентами были роботы-адвокаты. И так у многих. Проигрываем мы не потому, что клиенты роботов невиновны, а потому что роботы-адвокаты не имеют изъянов. В отличие от нас, людей, они безукоризненно знают свое дело, и из-за их совершенства, многие из виновных оказываются оправданными. Конечно, Кларисса не будет заявлять это в суде, чтобы не сгубить авторитет государственной машины, но это так. Иногда мы не можем найти все улики, иногда не можем прийти к правильным выводам, имея доказательства, иногда мы упускаем какие-то детали, и роботы пользуются этим. Они идеальны, они знают всё, а мы – нет.

Говоря это, она подошла к двери и плавным движением захлопнула её. Затем направилась ко мне, и на последних словах оказалась совсем рядом, вплотную, и добавила:

– У тебя есть такая возможность. Ты можешь помочь всем нам, помочь себе, снова сделать нашу жизнь нормальной.

Она едва провела рукой, и вроде бы не коснулась платья, но одна бретелька съехала с её нежного острого плеча. Время замедлилось, часть платья медленно заскользила вниз, и оказалось, что Скарлетт была без бюстгальтера. Верх платья сполз ровно настолько, чтобы частично обнажить молодую, упругую, соблазнительную грудь.

– Ты можешь помочь всем, – говорила она, и голос был томным, – доведи дело до финала, в котором робота обвинят.

Она взяла мою руку и приложила её к стройной талии, а затем повела вниз к своим ягодицам.

– Добейся отмены системы роботов, – слова звучали с придыханием.

Я поднялся со стула и притянул Скарлетт к себе. Мы слились в долгом поцелуе. Своей рукой я ласкал её бёдра, спину, шею. Её формы приходились мне по вкусу.

Я взял её прямо на своём рабочем столе.

А когда мы закончили, она, поднявшись, и поправляя свое платье, с игривой улыбкой спросила:

– Теперь тебе будет не так обидно проиграть этот процесс, верно?

Я улыбнулся ей в ответ:

– С чего ты взяла, что я собираюсь его проигрывать?

Улыбка исчезла с её лица. Теперь в глазах читалось недоумение:

– Что ты такое говоришь? Я же только что переспала с тобой!

– Я подумал, что ты специально хотела приободрить меня перед завтрашним судом.

– Что?!

– Если бы я тебе отказал – жалел бы до конца жизни, и поверь, тут было бы, о чём жалеть, – я ухмыльнулся, окинув её взглядом с головы до ног, – И ты сама отдалась мне. Я же тебе ничего не обещал.

– Ублюдок, мать твою! Козёл недоделанный, – взбесилась Скарлетт, бросившись на меня, размахивая кулаками, – ты обошёлся со мной как с какой-то шлюхой!

Я поймал её руки в воздухе, и, сблизившись на расстояние дыхания, тихо прошептал:

– Скарлетт, ты не права, – она на секунду замерла, а я продолжил, – шлюхи за это берут деньги.

Я отпустил её руки, и она, вся разъярённая, в одночасье превратившись из соблазнительной девушки в смертоносную мегеру, отпрянула.

– Я не сделал ничего такого, чего не дала бы сделать с собой ты сама. Ты проигрываешь дела не потому, что роботы идеальны, а потому что ты не умеешь играть. Никогда не выкладывай все свои карты, не дождавшись ответной ставки.

– Да пошёл ты! Не зря у нас с тобой ничего не сложилось! Я таких мерзавцев за милю чую!

– Как видишь, сложилось, – я улыбнулся.

Она вылетела из моего кабинета словно пущенная стрела, хлопнув за собой дверью, едва не сорвав её с петель.

Я, переполненный новых сил и энтузиазма, продолжил работу. Скарлетт мне очень помогла. Её слова, в совокупности с советами Триала родили новую идею.

– Здравствуйте, дорогие слушатели! Сегодня у нас, в утреннем выпуске новостей в гостях Боб Лорен, глава общества «Мы против роботов». Приветствую тебя, Боб!

– Привет, Мэтт.

– Расскажи, пожалуйста, нашим слушателям о своих взглядах. За что борется ваша организация?

– Вся нынешняя модель правосудия – это вымысел. Фикция. Реальная суть происходящего – мега корпорация Justice-Tech получает десятки миллиардов долларов ежегодно на государственных заказах, а огромное количество политиков довольны своими откатами за продвижение интересов роботов. Вспомните, введение программы роботов сопровождалось невероятными по размаху манипуляциями общественного сознания. Была создана искусственная конструкция. Но она не могла существовать вечно. То, что мы видим сегодня – это её крах. Я не вижу ни одной причины, по которой роботы должны остаться в будущем.

– Ну так давай же, приведи нам свои аргументы, – сказал я вслух радиоприёмнику, следуя на своей машине в суд.

– Рад видеть вас в хорошем расположении духа, – заметил TRIAL-KU, когда мы сидели за столом перед началом заседания.

– А ты подмечаешь, да? Тебя таким чувственным Justice-Tech сделал или тюрьма?

– В любом случае к этому были причастны люди.

– Ко всему в мире причастны люди, кроме дела Тима Кенвуда и его адвоката.

Шёл третий день слушаний.

– Где черта между ложью и умалчиванием? Где черта между умалчиванием и молчаливым согласием? Когда мы умалчиваем, что наша система несовершенна, не лжём ли мы сами себе? С молчаливого согласия всех нас она продолжит иметь изъяны, вследствие чего всё наше общество будет страдать и далее, – я говорил выразительно, в нужных местах делая паузы, а в нужных – ускоряя свою речь, где-то завышал голос, где-то понижал его, – и я вновь говорю с абсолютным убеждением: данный случай показал лишний раз насколько наша система устарела, и насколько она требует срочных мер и реформ. В чем суть нашего спора? В том, что робот-адвокат взял на себя обязанности обвинителя. Но почему он это сделал? Ибо видел, что обвинитель не справляется. Обвинитель был не способен доказать вину, а мы все убедились, что вина Кенвуда на самом деле была великой и безоговорочной. Но обвинитель не справился. Из-за этой ошибки обвинителя, убийца продолжил бы цепочки убийств по всей стране. Но это было бы не только на ответственности обвинителя. Поговорим о полиции. Наша доблестная полиция, расследуя это дело, не смогла найти достаточное количество улик, чтобы доказать факт покушения Кенвуда на студентку в ночном клубе. Она их не нашла потому что их не было? Как их могло не быть, если это было не просто покушение, а очередное систематическое убийство, которое должно было стать двадцать вторым! И полиция будет утверждать, что не было достаточных улик? Или они их упустили? Так же, как упускали все четыре года? Я имею наглость утверждать, что полиция была недостаточно хороша. Сколько есть ещё таких дел, которые они не могут раскрыть? И за каждым может стоять очередной Тим Кенвуд. Некоторые дела раскрываются, некоторые нет. Отчего это зависит? От профессионализма полиции. Есть лучшие детективы, но их немного. Есть обычные детективы, а есть откровенно слабые. А теперь давайте на секунду представим – все полицейские были бы лучшими.