Федор Вениславский – Шахматная доска роботов (страница 42)

Я сидел и смотрел на неё.

И я был маленьким мальчиком, а передо мною была молодая женщина, которая вела меня за руку после окончания соревнований по карате, и говорила, чтобы я не плакал из-за синяка под глазом, ведь я мужчина, а на неё были устремлены десятки взглядов, когда она шла по улице, и я не понимал, почему все так смотрят, но понимал, что она была самой красивой на свете. А некоторые подходили и делали комплименты, но она лишь улыбалась задорно и непреступно, и улыбка её сшибала тех, кто делал комплименты, и они так и стояли, не способные дальше сдвинуться с места или заговорить вновь.

Я сидел и смотрел на неё.

И я был подростком, а передо мною была молодая женщина, которая выслушивала от директора школы многие неприятные вещи о своём сыне, но не кивала в ответ, а сметала директора шквалом слов, словно пулемётной очередью, защищая своего сына, не давая никому даже заикнуться плохо о нём, ведь перед всеми её сын всегда был прав, а остальные не правы, а дома отчитывала меня, когда вечером мы были одни в квартире и кот тёрся о наши ноги, а я опускал взгляд и мне было стыдно.

Я сидел и смотрел на неё.

И я был молодым парнем, а передо мною была молодая женщина, которая ставила мне, приехавшему в гости, разнообразные блюда, и первое, и второе, и десерт, и чай, и фрукты, и ещё, а я с довольной ухмылкой смотрел на всё это и принимался уплетать за обе щеки, наслаждаясь вкусом пищи, возносившимся в самое детство, беззаботное и полное любви и заботы, ведь теперь я учился в университете, и забот у меня было полным-полно.

Я сидел и смотрел на неё.

И я был молодым парнем и держал под руку свою невесту, стоя у алтаря, ожидая заветных слов священника, который совершит то, ради чего собрались мы все, гости, друзья и родственники, а позади сидела молодая женщина с радостью смотря на меня и на мою будущую жену, и с грустью одновременно. Но грусть та была не от того, что сын уже повзрослел, а потому что она понимала, что сын делает неправильный выбор, и это не его женщина рядом с ним, и что они скоро расстанутся. Но она и намёка не делала на это, ни слова не говорила, не желая влиять на выбор сына, уважая его выбор, хотя зная, что будет дальше.

Я сидел и смотрел на неё.

И я был взрослым мужчиной, а передо мною была старая женщина, которая чесала свои руки и ноги, взглядом блуждая где-то далеко, но точно не здесь.

– Мне пора, мам, – я встал и поцеловал её в лоб.

– Томми, будь осторожен, – сказала она, и я вышел.

Я был зол, я был разочарован, но не чем-то конкретным, а всем, что существовало в мире в принципе. Несколько минут я сидел в своей машине, двумя руками держа руль, затем я закурил, успокоился, завёл автомобиль и уехал.

– Для дачи показаний вызывается TRIAL-KU, – огласила судья Морган.

Шёл второй день слушаний. Я давил на человеческие чувства, играл с эмоциями присяжных, использовал всё своё ораторское мастерство. Кларисса действовала, опираясь на требования законов, необходимости следования им, и её аргументы так же звучали убедительно.

Робот прошёл за трибуну.

– Когда Тим Кенвуд рассказал вам о своих преступных деяниях, к каким выводам вы пришли в тот момент? – спрашивал я, расхаживая по залу.

– Я достоверно узнал, что он – наиболее опасный для общества человек из всех, которых я встречал.

– Могли ли вы доказать в суде его невиновность?

– Да, у обвинителя были слабые доказательства, а у меня была просчитана линия аргументации, согласно которой я мог увести Тима Кенвуда из суда как такого, чья вина не была доказана.

– Так почему же вы этого не сделали?

– Если бы он вышел на свободу, он смог бы скрыться. Наученный своей ошибкой, он бы стал действовать более осторожно, ведь когда его поймали он получил новый опыт – как не следует делать, чтобы быть пойманным. После его выхода на свободу, возможно, трупы стали бы находить уже в ближайшем будущем. Вновь без следов, без зацепок.

– Вы понимали, что нарушаете принципы адвокатской этики?

– Да, я это понимал.

– Понимали ли вы последствия таких действий?

– Да, я просчитал все предположительные последствия через секунду после того, как у меня зародилось решение поступить таким образом.

– Какие последствия вы просчитали?

– С долей вероятности в 94%, что надо мной состоится судебный процесс.

– Просчитали ли вы возможные итоги такого процесса?

– Сразу же. Это потенциальное закрытие программы роботов и нашу последующую утилизацию.

– И вас это не заботило? – я повернулся к присяжным и развёл руки, изображая недоумение. Внимание присяжных было приковано к нам. Они старались не пропустить ни слова, досконально понять рассуждения робота.

– Меня не должны волновать такие вещи как сохранность своего существования, когда угроза нависает над человеком. Первичная цель моего создания – служить людям. Заботиться, чтобы общество было безопасным и справедливым. Моё решение – если за спасение в будущем десятков жизней от жестокого убийцы, который безнаказанно выйдет на свободу, цена – утилизация роботов, так тому и быть.

– Спасибо, у меня всё, – я последовал на место.

На середину зала вышла Кларисса Ричардсон. У неё были свои вопросы, которыми она желала развеять тот эффект, который остался после ответов Триала.

– Предвидели ли вы закрытие программы роботов после своего поступка?

– Да.

– Почему вы взяли на себя такую ответственность единолично, за решение судьбы всех роботов?

– Роботы – ничто по сравнению с человеческой жизнью. Если бы все роботы подлежали утилизации в обмен на одну жизнь человека, я бы выбрал без раздумий. В пользу человека.

– Как по вашему мнению – принесла ли программа роботов-адвокатов пользу нашему обществу?

– Безусловно.

– Но вы всё равно приняли такое решение, хотя предвидели закрытие программы, которая приносит пользу. Значит, вы не думали о пользе для общества?

– Если вы сами утверждаете, что эта программа приносит пользу, тогда зачем её закрывать? – вопросом на вопрос ответил Триал.

– Вы же сказали, что предвидели её закрытие? – дёрнула бровью Кларисса.

– Я не могу предвидеть. Я могу лишь просчитывать с помощью математических формул возможные варианты развития событий.

– Был ли для вас вариант закрытия программы наиболее лучшим развитием для общества, если вы думали о его пользе?

– Я знаю позитивное изменение статистических данных после введения программы.

– Понимаете ли вы, что в случае закрытия программы, на места роботов вновь придут люди?

– Да.

– Значит, приняв такое решение, вы думали, что для общества такой вариант судебной системы будет лучшим?

– Я не компетентен в вопросах, что для общества лучше, а что нет. Это должны решать сами люди, чем мы сейчас и занимаемся. Только люди могут знать, что для них лучше. Если человек будет чувствовать себя более защищенным, когда доверит защиту своих интересов и жизни в суде такому же человеку, а не роботу – значит, люди должны отменить программу роботов-адвокатов, госпожа Обвинитель.

Я ехал по узким боковым улицам, минуя центральные дороги, на которых сейчас стояли километровые заторы. Стрелка бензина была практически на нуле, и мне нужно было заехать на заправку, но в час-пик это означало потерять пол часа драгоценного времени, которое и так было у меня в дефиците. Заправлюсь после посещения полицейского участка.

Когда Триала завели в комнату для встреч, он заговорил первым:

– Сегодня, возможно, вам удалось склонить некоторых на свою сторону. Но наступит завтра, и здравый смысл, подогреваемый Клариссой, вновь возымеет верх над эмоциями.

– Тогда мы вновь склоним их на нашу сторону.

– Это прошло вчера, прошло сегодня. Но нельзя быть уверенным, что пройдёт и завтра. Это все-таки суд, а не разговоры на бытовом уровне, где можно манипулировать сознанием как хочешь, отрицая очевидные данные. Вы будете переливать одно и тоже содержимое в одних и тех же бокалах? Люди, вы считаете, не поймут? Нужно что-то серьёзнее.

– Для этого нам сейчас и нужно думать над дальнейшей позицией.

– Мистер Томпсон, если мы будем смотреть лишь на возникшую проблему, мы проиграем это дело. Нужно копать глубже.

– Объясни, что ты имеешь в виду.

– Нужно подумать, как можно было избежать той ситуации.

– Когда ты вопреки требованиям законов, заложенных в тебя, сдал своего подзащитного?

– Вы мыслите слишком поверхностно. Исходим из того, что мне пришлось это сделать. В вашем сознании, картинка происходящего, словно в двухмерном изображении. Так её видят все – то, что нарисовали в суде, люди только так и воспринимают. Но создайте из этого трёхмерное изображение, дорисуйте сами недостающие декорации. Трехмерный образ вы сможете прокрутить со всех сторон, а не только сверху. Вы загляните за объекты и увидите за ними новые детали.

– Ну-ну, так чего же ты ждешь, помоги мне это сделать, умник, – в моём голосе звучал нескрываемый сарказм.

– Вы постоянно взываете присяжных увидеть несовершенство нашей правовой системы, мол, это она виновата в том, что возникла такая ситуация. Это хорошо, но эта система – всё, что мы имеем. И возникшая ситуация – закономерное следствие и результат системы. Такая система не могла привести ни к чему другому.

– Значит, мне нужно дать людям альтернативу, – начал понимать я, к чему клонил Триал, – и тогда они нам поверят.