Федор Синицын – Иностранные войска, созданные Советским Союзом для борьбы с нацизмом. Политика. Дипломатия. Военное строительство. 1941—1945 (страница 61)
Присягу военнослужащие бригады принимали 12 марта 1944 г. четырьмя группами: православные (под руководством Д. Цветкова), католики (под руководством капитана, дона А. Вайса, капеллана из состава 369-го хорватского полка), мусульмане (присягу проводил мулла, подпоручик А. Цилимджич) и самая маленькая группа – атеисты, которыми руководил политрук[1430].
Очевидно, что такой – «не коммунистический» и «не советский» – подход в отношении югославской воинской части был выбран, чтобы «не будоражить» югославских военнослужащих, которые придерживались самых разных политических убеждений (причем в основной массе – некоммунистических и несоветских), а также западных союзников. 7 июля 1942 г. С. Симич в разговоре с А.Я. Вышинским заметил, что советская пропаганда может создать впечатление, что СССР «собирается устроить в Югославии „большевистскую революцию“», на что Вышинский ответил, что «только несерьезные люди могут усмотреть» такое[1431]. Согласно воспоминаниям М. Джиласа, в июне 1944 г. И.В. Сталин на встрече с ним призвал «не… „пугать“ англичан», избегая «всего такого, что могло бы встревожить их и заставить подумать, что в Югославии имеет место революция или попытка установить коммунистический контроль»[1432]. Сталин отметил, что ради этого не стоит зацикливаться и на внешней атрибутике армии: «Важна не форма, а то, что достигнуто, а вы – красные звезды! Ей-богу, звезды не нужны!»[1433] Характерно, что И.Б. Тито в своем письме, направленном Сталину 5 июля 1944 г., тоже подчеркнул необходимость для СССР и Югослави «быть осмотрительны[ми], чтобы не заострять отношений с союзниками»[1434].
«По примеру армии маршала Тито»:
1-я югославская бригада и интересы НОАЮ
Изначально, судя по заявлениям официальных лиц, батальон подлежал отправке на поле боя уже на территории СССР. В феврале 1944 г. командование батальона доложило И.В. Сталину, что югославские воины готовы выполнить любое его «задание на фронте борьбы против ненавистных гитлеровских захватчиков», а также заявило в советской прессе, что «недалек… день, когда наша часть выступит на фронт». В том же месяце И.Б. Тито в приветствии, направленном в адрес батальона, отметил, что последний будет бороться «за свободу своей родины на советской земле рядом с Красной армией». Это же подчеркнул председатель ВСАК А.С. Гундоров в своем выступлении на югославском радиомитинге 5 апреля 1944 г.[1435]
По мнению советских офицеров – инструкторов и советников, а также заключению Уполномоченного Ставки ВГК по иностранным формированиям, батальон был вполне удовлетворительно подготовлен для выполнения боевых задач на фронте. 12 марта 1944 г. состоялось вручение батальону знамени и принятие его воинами присяги в торжественной обстановке. На этом мероприятии присутствовали представители созданных в СССР польских, чехословацких, французских воинских формирований, командования Красной армии и руководства ВСАК. По уполномочию Главнокомандования НОАЮ знамя батальону вручил В. Влахович[1436]. Однако к началу апреля 1944 г. сроки отправки батальона на фронт все еще были не известны[1437]. Очевидно, что такая задержка была связана с ожиданием приезда в СССР военной миссии НКОЮ[1438].
Одновременно с формированием югославского батальона становились теснее военно-политические связи между СССР и НКОЮ. 30 ноября 1943 г. во время встречи в Тегеране с министром иностранных дел Великобритании А. Иденом и специальным помощником президента США Г. Гопкинсом В.М. Молотов сообщил, что «советское правительство собирается направить свою миссию в Югославию»[1439]. 14 декабря в сообщении Информбюро НКИД была обозначена официальная цель миссии: «Получить более подробную информацию о всех югославских событиях и партизанских организациях»[1440]. Разумеется, она состояла и в установлении прочной связи с югославским народно-освободительным движением.
Главой советской военной миссии был назначен генерал-лейтенант Н.В. Корнеев, его заместителем – генерал-майор А.П. Горшков. Миссия прибыла в Югославию 23 февраля 1944 г. и была аккредитована при НКОЮ, тогда как американская и британская миссии – при Верховном штабе НОАЮ[1441]. Это различие подчеркивало не только военный, но и политический характер советской миссии[1442]. В дальнейшем миссия сыграла важную роль в обеспечении советской помощи НОАЮ. Так, созданная позднее в итальянском городе Бари авиабаза была подчинена Корнееву[1443].
В свою очередь, 12 апреля 1944 г. в Москву прибыла военная миссия НКОЮ во главе с генерал-лейтенантом В. Терзичем[1444]. В ее состав входили также М. Джилас, политкомиссар 5-го корпуса НОАЮ В. Стоинич, политкомиссар дивизии В. Швоб[1445] и военный врач Дж. Мештерович (его задачей была организация советской помощи для НОАЮ медицинским персоналом и медикаментами)[1446]. В торжественной встрече миссии участвовали начальник отдела внешних сношений ГРУ НКО СССР В.Н. Евстигнеев, Г.С. Жуков, С. Симич, М. Лозич и представители югославской воинской части во главе с М. Месичем. Миссия была размещена в Серебряном Бору близ Москвы[1447] и принята на самом высоком уровне[1448]. Осуществление связи по всем военным вопросам между НКО СССР и Югославской военной миссией в СССР было возложено на Г.С. Жукова[1449].
Прибытие югославской военной миссии придало новый импульс формированию югославских воинских частей в СССР. 29 апреля 1944 г. В. Терзич посетил югославский батальон и затем, на встрече с Г.С. Жуковым, высказал пожелание о формировании еще одного, 2-го пехотного батальона, танковой роты и роты связи[1450]. Кроме того, миссия представила советской стороне план оказания помощи в вооружении, снаряжении и снабжении НОАЮ и югославских партизан[1451].
Советское руководство с готовностью откликнулось на эту просьбу. 8 мая 1944 г. ГКО принял постановление, согласно которому к 15 июня было решено сформировать 2-й отдельный югославский пехотный батальон численностью 1158 человек, танковую роту – 51 человек (на танках Т-34) и радиороту – 122 человека. Штат вновь создаваемого 2-го батальона в целом соответствовал штату уже существовавшего 1-го батальона, численность которого к 28 мая 1944 г. была повышена до 1182 человек, из них – 65 офицеров, 200 сержантов, 917 рядовых[1452].
Принимая во внимание эти обстоятельства, 9 мая 1944 г. В. Терзич сообщил И.Б. Тито о необходимости преобразовать созданные в СССР югославские воинские части в бригаду[1453]. 19 мая, выслушав доклад Терзича и М. Джиласа, И.В. Сталин дал указание: «Удовлетворить ходатайство югославского командования о выводе на фронт части подполковника Месич». При этом одновременно было дано распоряжение «развернуть эту часть в бригаду» в составе двух стрелковых батальонов, артиллерийского дивизиона (пушки ЗИС-3 калибром 76 мм), батальона автоматчиков, необходимых частей и учреждений боевого и материального тыла[1454]. 21 мая это решение одобрил И.Б. Тито[1455]. По его просьбе формирование получило наименование «1-я отдельная югославская пехотная бригада в СССР»[1456].
Штат бригады был установлен в 1887 человек (в том числе 171 офицер). Советское командование приказало на ее формирование полностью обратить 1-й югославский батальон, а доукомплектование (то есть создание 2-го батальона) «произвести за счет имеющихся излишков военнообязанных югославской национальности»[1457].
Советские власти считали, что реорганизация батальона в бригаду «займет несколько дней»[1458], однако оно затянулось более чем на два месяца и, соответственно, задержало вывод созданной в СССР югославской воинской части на фронт.
После прибытия в СССР югославской военной миссии и переформирования батальона в бригаду политические подходы к югославской воинской части изменились[1459]. На встречах с советскими представителями руководство миссии высказывалось о югославской воинской части и ее командире весьма уклончиво. 24 апреля 1944 г. В. Терзич, в ответ на просьбу В.М. Молотова сообщить свое мнение о М. Месиче, сказал: «Нужно его посмотреть в бою. Может быть, это хороший командир, но он политически еще не развит». М. Джи-лас в беседе с А.И. Антоновым отметил, что «в югославской части… по полученным нами сведениям из бесед с командирами… есть всякие люди. Есть преданные и хорошие, но есть и те, которые дрались против [СССР]»[1460].
На самом деле оценки были скорее отрицательными. М. Джилас вспоминал, что, так как основная масса военнослужащих югославской части «только вчера воевала на стороне немцев», он воспринял создание югославской воинской части в СССР так, как будто Хорватский легион вермахта «после обычной чистки» был автоматически «преобразован в Югославскую антифашистскую бригаду». Джилас полагал, что М. Месич «был глубоко деморализован и… как и многие, просто поменял свои убеждения, чтобы избежать лагеря для военнопленных»[1461].
Руководство военной миссии сразу же взяло курс на обеспечение своего политического контроля над югославской воинской частью. В. Терзич заявил в беседе с В.М. Молотовым, что «было бы хорошо создать в югославской воинской части в СССР должности комиссаров, что укрепило бы политическую дисциплину в части» (он указал на то, что в «Народно-освободительной армии Югославии есть комиссары»). М. Джилас отметил желательность с участием миссии «просмотреть весь личный состав части, просмотреть постановку политработы и чем возможно помочь советскому командованию». Он открыто сказал, что миссия хочет ввести в бригаде «такие же порядки, как и в Югославии»[1462] (то есть в НОАЮ).