Федор Синицын – Иностранные войска, созданные Советским Союзом для борьбы с нацизмом. Политика. Дипломатия. Военное строительство. 1941—1945 (страница 63)

Бригада была отправлена полностью укомплектованной и обеспеченной боеприпасами (1,5 боекомплекта), горюче-смазочными материалами (две заправки) и продовольственно-фуражным довольствием на 15 суток. Начальниками эшелонов были назначены лучшие офицеры бригады. 29 июля 1944 г. бригада убыла по железной дороге в составе 1946 человек (в том числе 104 офицера, 320 унтер-офицеров и 1522 рядовых)[1493].

1 августа 1944 г. бригада прибыла в расположение войск 2-го Украинского фронта и была включена в их состав[1494]. 22 августа 1944 г. М. Месич и Д. Георгиевич направили В. Терзичу доклад, в котором отметили, что во время переезда «бойцы вели себя очень выдержанно и дисциплинированно, так что штаб фронта… получал от военных комендантов ж. д. станций, через которые мы проезжали, очень положительные сообщения о поведении наших людей». Они сделали вывод, что «морально-политическое состояние сейчас вполне удовлетворительное. Некоторые отрицательные явления, которые ранее хотя и в малой мере, но были, сейчас полностью изжиты… Господствует образцовый порядок и дисциплина». Командование бригады доложило, что «политическая и культурная работа проводится очень интенсивно, тем более что события в мире, а особенно успехи Красной армии и Народно-освободительной армии Югославии дают для этого достаточно материала»[1495].

Во время Ясско-Кишиневской операции (20–29 августа 1944 г.) бригада находилась в резерве командующего фронтом[1496]. Боевой состав бригады позволял ей самостоятельно решать тактические боевые задачи[1497]. М. Месич и Д. Георгиевич сообщили В. Терзичу, что занятия с воинами бригады «проводятся с учетом конкретных задач, которые нам, вероятно, предстоят… Например, наступление со встречным боем, бой ночью, в лесистой и горной местности или [при] форсировании реки». При этом они сетовали, что «командование части еще не было вызвано в штаб фронта» (для планирования участия в боевых действиях). Месич и Георгиевич выражали обиду, «что мы все еще не участвуем в боях, не принимаем непосредственного участия в великих событиях, которые развертываются сейчас на нашем фронте». Они просили Терзича предпринять «со своей стороны все возможные [действия] в том, чтобы наша часть как можно быстрее была переведена из резерва в действие»[1498]. Однако решением советского правительства бригада в бой введена не была[1499]. Ее направили в румынский город Тимишоара, где бригада получила указание перейти под командование НОАЮ в тактическом плане, а в плане снабжения – остаться в сфере ответственности Красной армии[1500].

Чужие среди своих: 1-я югославская бригада на родной земле

6 сентября 1944 г. Красная армия вышла на румыно-югославскую границу. 28 сентября советские войска пересекли границу Югославии[1501]. В.М. Молотов дал указание сообщить И.Б. Тито, что «югославская бригада на днях будет подтянута в район Крайова»[1502]. Оттуда она была переведена в Турну-Северин, где 6 октября через Дунай перешла на территорию Югославии. 13 октября в г. Петровацна-Млави бригада была передана из состава Красной армии в НОАЮ. К 29 октября она прибыла в г. Горни-Милановац[1503].

После прибытия бригады на территорию Югославии настало время для реализации тех целей, которые были поставлены Советским Союзом при ее создании. По замыслу советского командования, она должна была сыграть важную роль в привлечении на советскую сторону сил четников.

В октябре 1944 г. на территории Сербии в районе г. Чачак с советскими войсками вошел в контакт командующий 2-м Равногорским корпусом четников П. Ракович, после чего советские и четницкие войска совместно участвовали в освобождении города[1504]. Советское командование было готово и далее использовать четников для борьбы с германской армией. «Мостом» для такого использования могла стать 1-я югославская бригада как нейтральная по отношению к четникам сила. В отличие от НОАЮ, до прибытия на территорию Югославии бригада не имела контакта с четниками и тем более опыта военных действий против них (к тому же с подачи советских властей в пропагандистских материалах, распространявшихся в бригаде, практически отсутствовала критическая риторика в адрес четников). Во-вторых, бригаду изначально создавали с политическим «уклоном» к Югославской королевской армии, к которой принадлежали и четники.

Бригада была направлена в район Чачака[1505]. Причина ее переброски именно в этот район стала ясна, когда советские офицеры выдвинули на переговорах с четниками предложение об объединении бригады и корпуса П. Раковича[1506].

Однако выполнение этой задачи натолкнулось на непреодолимые трудности. Во-первых, категорически против каких-либо переговоров с четниками выступило руководство НОАЮ, и командование Красной армии прислушалось к этому мнению[1507]. Во-вторых, вряд ли объединение 1-й югославской бригады и формирований четников вообще могло быть удачным, так как трудно было нивелировать «различия между четниками и бывшими усташами, между сербами и хорватами, между теми, кто хранил верность королевской присяге пять лет, и теми, кто за это время успел присягнуть еще несколько раз»[1508]. Хорвато-словенское большинство бригады в период пребывания в Сербии проявляло сербофобские настроения, которые препятствовали установлению контакта с четниками. Согласно некоторым свидетельствам, 30 октября 1944 г. произошло нападение частей 1-й югославской бригады на формирования четников[1509]. В свою очередь, четники тоже не захотели объединяться с бригадой – слияние с ней означало бы неприемлемый для них переход под командование НОАЮ. В итоге П. Ракович отказался это сделать. Позднее, 15 декабря 1944 г., он покончил жизнь самоубийством[1510].

Оценивая реализацию второй, собственно военной цели создания 1-й югославской бригады, следует отметить, что, с одной стороны, ее силы (около 2 тыс. человек) на фоне и НОАЮ, и сил противника были малы. В НОАЮ в сентябре 1944 г. состояло более 400 тыс. человек[1511], к 1 января 1945 г. – 650 тыс. человек[1512]. На территории Югославии к концу сентября 1944 г. в рядах германских и других вражеских сил находилось около 570 тыс. человек[1513]. С другой стороны, в плане снабжения бригада была обеспечена лучше, чем большинство частей И.Б. Тито. Это было видно невооруженным взглядом – например, по впечатлениям Б.А. Слуцкого, автомашин у бригады «было больше, чем у всей югославской армии»[1514]. В ее боевом применении должно было также сыграть положительную роль длительное обучение и боевое сколачивание, осуществленное на территории СССР.

Однако практической реализации военного потенциала бригады после ее прибытия на территорию Югославии стали препятствовать политические проблемы, выявившиеся еще в период ее формирования в СССР[1515]. Как и следовало ожидать, командование НОАЮ продолжало проявлять по отношению к бригаде недоверие[1516]: И.Б. Тито не желал видеть в своей партизанской армии людей, которые были для него «политически неприемлемы»[1517]. С 2 сентября 1944 г. надзор над «морально-политическим состоянием» бригады был усилен – на должности комиссаров вплоть до ранга капитана были назначены офицеры НОАЮ[1518]. Лидеры югославского народно-освободительного движения открыто критиковали бригаду[1519], проявляли нетерпимость к ее командованию, а среди населения Югославии бригаде создавался имидж «усташского формирования». 2 октября 1944 г. в Крайове Тито во время беседы с М. Месичем и Дж. Лончаревичем в самых жестких выражениях набросился на Месича из-за его былой принадлежности к Хорватскому легиону[1520]. Через 11 дней Тито в своей телеграмме на имя В. Терзича заявил, что «в бригаде много вражеских усташеских элементов и нам нужно провести [ее] чистку». Он дал указание не гнаться за сохранением численности личного состава бригады, так как в самой Югославии «много честных патриотов»[1521], которые, очевидно, могли быть легко добавлены в личный состав бригады после ее «чистки». По воспоминаниям Б.А. Слуцкого, Месича неоднократно вызывали «на беседу» в ОЗНА (службу безопасности НОАЮ), а в бригаде тлел перманентный конфликт между коммунистами и бывшими усташами – строевыми командирами[1522].

После прибытия на территорию страны 1-я югославская бригада была включена в состав 23-й сербской дивизии 14-го корпуса НОАЮ[1523]. Сначала предполагалось, что она будет участвовать в освобождении Белграда, но в итоге, как уже говорилось, ее направили в район Чачака. В боях за этот город, которые происходили с 30 октября по 1 ноября 1944 г., командование дивизии решило ввести бригаду в бой в первом эшелоне. Ее наступление было успешным, и уже к 31 октября бригада выполнила задачи, поставленные командованием дивизии[1524]. Ей удалось выйти к Чачаку, однако оказалось не под силу долго выдерживать натиск превосходящих сил противника[1525]. Германские войска перешли в контрнаступление и заставили бригаду отступить. Она понесла большие потери – 137 убитых, 330 раненых и 72 пропавших без вести[1526] (по другим данным – 148, 350 и 58 человек соответственно[1527]). 2 ноября бригада была заменена другими формированиями, выведена в тыл и к 10 ноября переведена в Белград[1528].

После этого в судьбе 1-й югославской бригады наступил рубежный этап. Командование 23-й дивизии и 14-го корпуса НОАЮ, а также политкомиссары бригады причину ее потерь видели исключительно в плохом руководстве, халатности командующего М. Месича, трусости бойцов, враждебном настрое части воинов бригады по отношению к НОАЮ, преднамеренном поднятии паники и т. д. Пропавших без вести бойцов обвинили в том, что они перешли к немцам[1529].