Федор Синицын – Иностранные войска, созданные Советским Союзом для борьбы с нацизмом. Политика. Дипломатия. Военное строительство. 1941—1945 (страница 59)

Итак, формирование 1-го югославского батальона началось 20 ноября 1943 г. в Карасевских лагерях[1355] недалеко от Коломны. За два дня до этого Г.С. Жуков направил просьбу командующему войсками МВО П.А. Артемьеву о выделении оборудованного зимнего лагеря для размещения личного состава батальона, а также об обеспечении транспортом, медицинским обслуживанием и пр.[1356] Командиром батальона был назначен М. Месич, его заместителем – подполковник Э. Житник, начальником штаба – капитан М. Пришлин, начальником артиллерии – капитан М. Туличич (все – из числа военнопленных)[1357], заместителем командира по культурно-просветительской работе – капитан Д. Георгиевич (югославский коммунист-политэмигрант, проживавший в СССР)[1358]. Согласно директиве штаба Московского военного округа от 28 ноября 1943 г., батальон было предписано зачислить на все виды положенного довольствия[1359].

В своем заявлении, составленном в октябре 1943 г., югославские военнопленные предложили советскому правительству «собрать всех югославян, которые в настоящее время рассеяны по многочисленным лагерям СССР… в составе немецких, итальянских, венгерских и румынских военнопленных»[1360]. Так и было сделано: большинство солдат и офицеров батальона были набраны из бывших военнопленных, в том числе хорватов из «легиона», словенцев, рекрутированных в вермахт, воеводинских сербов, набранных в венгерский гонвед и строительные батальоны, использовавшиеся на Восточном фронте[1361]. Вступление в батальон, по имеющимся данным, было действительно добровольным, а те военнопленные, которые отказались это сделать, были отправлены обратно в лагеря[1362].

Кроме того, в состав батальона вошли другие югославские граждане, по разным причинам оказавшиеся на территории СССР[1363], в том числе политэмигранты[1364] (некоторые из них ранее воевали в Испании[1365]) и югославы из числа советских партизан – например, Б. Максимович и Р. Иовович, воевавшие в Белоруссии, П. Коршек и К. Бетко, которые бежали из венгерской армии и находились в партизанских отрядах Украины. Некоторые прибывшие в батальон партизаны уже были награждены советскими орденами и медалями[1366]. Откомандированию в югославскую часть также подлежал рядовой и сержантский состав «югославских национальностей», служивший в Красной армии, независимо от принадлежности к югославскому гражданству[1367].

Сбор контингента был начат 8 декабря 1943 г.[1368] Уже к 16 декабря в Карасево прибыли 778 человек (27 офицеров, 91 унтер-офицер и 660 рядовых)[1369]. К 1 января 1944 г. личный состав батальона насчитывал 782 человека[1370], к 1 февраля – 1050 человек[1371], к концу февраля – 1248 человек[1372] (к этому времени штат был скорректирован до 1178 человек), к концу мая – 1306 человек. Таким образом, была достигнута и даже превышена установленная для батальона штатная численность[1373]. Этнический состав батальона был таким: хорваты – 50 %[1374], словенцы – 28,5 %, сербы – 19 %, другие – 2,5 %[1375].

Несмотря на достигнутую штатную численность, батальон претерпевал трудности с командными кадрами[1376] – к 1 февраля 1944 г. в нем было 47 офицеров[1377] из 65 положенных по штату, к концу месяца – 63 офицера, однако и их штатная численность была повышена до 81 человека. К концу мая 1944 г. эту проблему удалось решить, и в батальоне находилось уже 93 офицера, однако и штатная численность офицеров к этому времени тоже была увеличена в связи переформированием батальона в бригаду. Такие же трудности сохранялись в югославских формированиях, созданных в СССР позднее[1378].

Обучение подразделений батальона началось 15 декабря 1943 г.[1379] Для организации боевой подготовки подразделений, а также для изучения оружия и техники в помощь командованию были подобраны и направлены 9 офицеров-инструкторов Красной армии во главе с подполковником Бондарем[1380], а также политработники[1381]. С помощью инструкторов батальон осваивал вооружение и технику, предоставленную ему командованием Красной армии[1382]. Первые учения батальона в целом были организованы 17–18 января 1944 г.[1383] К 20 февраля 1944 г. программа боевой подготовки была завершена. В тот же день М. Месич и Д. Георгиевич отправили на имя И.В. Сталина рапорт, в котором отчитались, что «задание, поставленное югославской воинской части на территории СССР в области боевой подготовки, выполнено досрочно»[1384]. 12 марта 1944 г. воины батальона приняли присягу, поклявшись «верно служить своему народу», «не выпускать из рук оружия до тех пор, пока Югославия не будет очищена от оккупантов»[1385].

К концу февраля 1944 г. на вооружении батальона состояли 655 винтовок и карабинов, 302 автомата, 40 ручных пулеметов, 12 станковых пулеметов, 9 50-мм минометов, 12 82-мм минометов, 4 45-мм пушки, 4 76-мм пушки ЗИС-3 и другое оружие, а также имелось 29 автомобилей. Таким образом, как докладывало советское командование, военно-хозяйственным и военно-техническим имуществом батальон был обеспечен полностью, согласно штатным и табельным нормам. В своем рапорте, направленном на имя И.В. Сталина, М. Месич и Д. Георгиевич подчеркнули наличие у батальона «замечательного вооружения, полученного… от великого советского народа». В апреле – мае 1944 г. в составе батальона по ходатайству его командования была сформирована артиллерийская батарея численностью 68 человек. Кроме того, имелись музыкантский взвод и типография[1386].

Несмотря на поступательное развитие югославского батальона, одним из его проблемных аспектов был политически неоднородный контингент. Эту его особенность в феврале 1944 г. отметило командование батальона в своем приветствии председателю президиума Антифашистского вече народного освобождения Югославии И. Рибару: «В наших рядах представители всех народов Югославии, люди разных вероисповеданий и различных политических убеждений»[1387].

В составе батальона имелись просоветски настроенные кадры – в основном из числа политэмигрантов и партизан[1388]. Однако подавляющую часть военнослужащих составляли бывшие пленные, многие из которых отправились на Восточный фронт добровольно, в том числе под воздействием усташской шовинистической агитации[1389]. О.В. Романько указывает, что «командование вермахта осталось довольно результатами боевого применения 369-го [хорватского] полка. Его личный состав показал не только превосходные боевые качества, но и высокое моральное состояние»[1390]. Хотя Л.Х. Муромцева оспаривает такой вывод, так как среди хорватов «примеры недисциплинированности, мародерства, дезертирства, неустойчивости в бою, самовольного оставления позиций и отказа идти в атаку, добровольной сдачи в плен были… распространенным явлением», тем не менее она отмечает, что в Сталинграде хорватские войска воевали до конца[1391].

Закономерно, что вызывала сомнение приверженность антифашистской борьбе бывших военнопленных, в том числе М. Месича – кавалера не только хорватского военного ордена «Железный трилистник» 4-й степени, но и наград гитлеровской Германии – Железного креста 1-й и 2-й степени и медали «За зимнюю кампанию на Восточном фронте». Вице-председатель Всеславянского антифашистского комитета, югославский коммунист Б. Масларич в самом начале формирования югославского батальона, 8 декабря 1943 г., в письме на имя начальника Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) А.С. Щербакова просил направить его служить в батальон из политических соображений: Масларич считал, что так как эта часть «главным образом будет укомплектована из бывших военнопленных, то наличие в этой части членов ВКП(б) является необходимостью»[1392]. Деятель КПЮ и Всеславянского комитета В. Влахович оценивал политическое положение в югославском формировании как «достаточно сложное», в том числе потому, что его офицерский состав «почти без исключения» был из Хорватского легиона[1393] (в октябре 1943 г. среди военнопленных югославов – сербов по национальности – не было никого выше по званию, чем старший лейтенант[1394]; по состоянию на апрель 1944 г., в 1-м югославском батальоне хорватами или словенцами по национальности были 67 % офицеров[1395]).

В марте и начале апреля 1944 г. югославский посол С. Симич, который ранее сам был инициатором создания батальона на основе контингента военнопленных, неоднократно пытался убедить заведующего IV Европейским отделом НКИД В.А. Зорина, что «в этой части есть группа так называемых „сталинградцев“» (то есть хорватов, попавших в плен под Сталинградом), которые «развращены немцами и… видимо, не смогут быть превращены в друзей Советского Союза». Симич считал, что «особенно вызывает тревогу командный состав этой части, среди которого есть немало профашистских элементов». Особенно много претензий Симич высказывал в адрес М. Месича. Он назвал последнего «профашистом» и заявил, что «популяризация Месича… крайне невыгодна для народно-освободительного движения Югославии и для самого Советского Союза, ибо Месич известен как наемник немцев, как добровольно вступивший в хорватскую армию и упорно сопротивлявшийся вместе со своей частью под Сталинградом и на других участках советско-германского фронта. Это реакционная фигура, и выдвижение и тем более популяризация ее наносят, несомненно, вред нашему общему делу». Симич полагал, что командир «четников» Д. Михайлович и руководитель коллаборационистского правительства Сербии М. Недич «могут воспользоваться фактом привлечения Месича к руководству югославской воинской частью в СССР для того, чтобы дискредитировать все это движение в самой Югославии». Симич предлагал вместо Месича назначить кого-то из югославских офицеров, воевавших в Испании (то есть априори просоветски настроенных), которые в батальоне «находятся на второстепенных ролях»[1396].