Федор Синицын – Иностранные войска, созданные Советским Союзом для борьбы с нацизмом. Политика. Дипломатия. Военное строительство. 1941—1945 (страница 47)

С этого момента этническая ситуация в чехословацких формированиях, созданных в СССР, стала характеризоваться доминированием русин[972]. Их роль в комплектовании была настолько важной, что в декабре 1942 г. сотрудники Управления инспектирования Красной армии выдвигали идею о формировании «отдельной бригады из прикарпатских русин»[973]. К февралю 1943 г. русины составляли 47 % воинов чехословацкого батальона, в октябре того же года – 66 %[974].

Проблема нехватки кадров закономерно дала о себе знать при комплектовании батальона офицерским составом. В этой сфере также проявилось столкновение интересов советского и чехословацкого руководства относительно контроля за воинской частью. Г. Пика настаивал на вызове чехословацких офицеров из Великобритании, очевидно в своем большинстве лояльных эмигрантскому правительству. Однако советская сторона отказала в этом. Решением проблемы комплектования офицерским составом была избрана подготовка офицеров «на месте» и – позднее – производство в офицеры отличившихся в боях унтер-офицеров[975]. 9 марта 1942 г. в Бузулуке открылись офицерские курсы[976]. В ответ представители эмигрантского правительства отказали в автоматическом признании офицерских чинов выпускников этих курсов[977].

Штатной численности офицерского состава батальон так и не достиг – к февралю 1943 г. он имел всего 36 офицеров[978]. Тем не менее уровень подготовки имевшегося офицерского и унтер-офицерского состава был достаточно высоким. К началу 1943 г. подавляющее большинство их были из числа кадровых, окончивших школы в чехословацкой армии или полковые школы в Красной армии. По оценке советских инспектирующих органов, офицерский состав знал «природу современного боя» и был готов к управлению своими подразделениями. Младший комсостав также был «подготовлен хорошо»[979].

Одной из сфер, в которых наиболее ярко проявилась проблема контроля над чехословацкими частями, была политико-воспитательная работа. Эмигрантское правительство стремилось поддерживать аполитичность чехословацких формирований и разрешало вести среди их воинов только культурно-просветительную деятельность[980]. В своей пропаганде представители чехословацких властей делали упор на единство «заграничной армии», воюющей на разных фронтах Второй мировой войны[981] (то есть и в составе британской армии), в чем также проявилось стремление сохранить «политический баланс».

Советская пропаганда, направленная на чехословаков, в основном базировалась не на «коммунистическом», а на национальном факторе – идее «славянской общности»[982]. В этом руководству СССР помогал Всеславянский антифашистский комитет (ВСАК), который осуществлял информационно-пропагандистскую поддержку чехословацких частей[983]. «Славянское» направление советской пропаганды и соответствующая деятельность ВСАК нашли широкую поддержку со стороны чехословацкого эмигрантского правительства, в том числе лично Э. Бенеша[984].

Однако политико-пропагандистская деятельность еще одного актора – Компартии Чехословакии – вошла в противоречие с политическими интересами эмигрантского правительства. КПЧ поставила своей целью взять чехословацкие воинские формирования, созданные в СССР, под свой идеологический контроль[985]. (Хотя чехословацкие коммунисты действовали самостоятельно, в целом это соответствовало политическим интересам Советского Союза.)

В начале 1942 г. КПЧ начала борьбу за «идеологическое овладение» чехословацким батальоном. Поскольку политическая деятельность в батальоне была запрещена, коммунистам приходилось вести свою работу фактически подпольно. 8 марта того же года К. Готвальд издал инструкцию о работе коммунистов в чехословацкой бригаде: они должны были действовать не как члены партии, а как «чешские и словацкие патриоты» и стать «душой всей жизни» чехословацкого воинского формирования[986]. Такой «национально-патриотический» подход соответствовал курсу советской политики.

Прикрытием для политической деятельности КПЧ была культурно-воспитательная работа. Большим успехом партии стало назначение коммуниста Я. Прохазки заместителем командира батальона по вопросам просвещения и воспитания[987]. Он проживал в СССР с 1931 г., работал в ИККИ и Издательстве литературы на иностранных языках, состоял в ВКП(б)[988]. Кроме исполнения должностных обязанностей Прохазка считал своей задачей осуществлять «политический надзор» за чехословацкими формированиями – так, например, в 1942 г. он предостерегал советское руководство, что «Свободе, равно как всем остальным [офицерам], нельзя верить и что они должны быть под непрерывным наблюдением»[989].

Из 52 воинов, вызвавшихся участвовать в культурно-просветительной работе батальона, более 80 % были членами КПЧ[990]. Под негласным руководством коммунистов издавалась газета «Наше войско в СССР»[991]. В библиотеку, созданную при чехословацкой части, поступали советские газеты и журналы[992]. Кроме того, влияние КПЧ осуществлялось через деятельность ВСАК: одним из заместителей председателя комитета был назначен чехословацкий ученый, коммунист З. Неедлы. В октябре 1943 г. в состав ВСАК были введены чехословацкие коммунисты Я. Шверма и И. Туряница[993].

Чехословацкое эмигрантское правительство и военная миссия в СССР ощущали угрозу укрепления в воинской части коммунистического влияния[994]. 11 апреля 1942 г. Г. Пика сообщил в Лондон, что «Коминтерн… хочет красное чехословацкое формирование»[995]. Однако в итоге руководство миссии смирилось с этим[996], как и командующий Я. Кратохвил[997]. Посол З. Фирлингер фактически поддерживал КПЧ или, как минимум, не мешал ее деятельности в чехословацких частях. Советский Союз, в свою очередь, официально держался в стороне от политической работы в чехословацкой части и старался сглаживать «острые углы», если они появлялись в отношениях между чехословацкими политическими силами[998]. Непосредственное участие СССР в политико-воспитательной работе, направленной на чехословацких воинов, проявилось только в советских военных училищах, где обучались чехословаки, а также в антифашистских школах, организованных в лагерях военнопленных.

В морально-политическом состоянии воинов чехословацкого батальона сначала сохранялись те же мотивы, что и в период интернирования, – ощущение неопределенности положения, обусловленное тем, что часть долго находилась в стадии формирования, а также военными неудачами Красной армии[999]. К концу 1942 г., настроение чехословаков значительно улучшилось, так как батальон получил вооружение и стал готовиться к отправке на фронт.

Хотя в июне 1942 г. министр национальной обороны чехословацкого эмигрантского правительства С. Ингр в своем докладе Э. Бенешу о поездке в СССР сообщал, что «в части не было партийно-политических конфликтов – сосуществование хорошее»[1000], политическое разделение среди чехословацких воинов сохранялось. Присутствовали «нейтральные», просоветские и антисоветские настроения (особенно среди офицеров, прибывших из Великобритании или ранее служивших в словацкой армии). Некоторые чехословаки открыто заявляли, что в военных вопросах они «с Советским Союзом – единомышленники, но в части политических убеждений… сами по себе»[1001].

Выявились и новые проблемы, которых не было в период интернирования, – в частности, античешские настроения некоторых словаков, обусловленные их идеологической обработкой в словацкой армии[1002]. Кроме того, проявился «польский фактор», так как создание чехословацких частей происходило на фоне неудачи с формированием в СССР польской армии В. Андерса. В 1942 г. среди чехословаков ходили разговоры: «Оружие нам не доверяют, на фронт не пошлют – так же как и поляков»[1003].

9 марта 1942 г. в батальоне начались плановые занятия по боевой подготовке – приближенно к фронтовым условиям, хотя и с учебным оружием[1004]. В основу обучения были положены уставы, наставления и приказы, действовавшие в Красной армии, а также использовался ее боевой опыт[1005]. Обучение проходило с переменным успехом – весной 1942 г. продуктивно[1006], однако летом – на низком уровне[1007]. В августе в батальон прибыли советские офицеры-инструкторы[1008]. В октябре он получил боевое оружие и от одиночной подготовки перешел к сколачиванию подразделений[1009]. После этого качество боевой подготовки резко повысилось[1010].

Согласно советско-чехословацким договоренностям, вооружение, снаряжение и обмундирование для чехословацких частей должны были поставляться эмигрантским правительством Чехословакии[1011]. Однако сразу же возникли трудности с решением этой задачи. Чехословацкое правительство рассчитывало на помощь Великобритании, однако последняя ее предоставить отказалась. Поэтому в октябре 1941 г. эмигрантское правительство попросило СССР обеспечить чехословацкие части всем необходимым[1012]. Реакция советских властей была положительной[1013]. Было развернуто снабжение, и, кроме того, для этих частей был разрешен беспошлинный ввоз благотворительных грузов из-за границы. 22 января 1942 г. СССР и Чехословакия подписали соглашение о беспроцентном займе в размере 5 млн руб. В его рамках в первом полугодии 1942 г. СССР ассигновал около 3,5 млн руб.[1014]