Федор Синицын – Иностранные войска, созданные Советским Союзом для борьбы с нацизмом. Политика. Дипломатия. Военное строительство. 1941—1945 (страница 42)

В 1-ю польскую пехотную дивизию было откомандировано 325 офицеров Красной армии[824]. К концу мая 1944 г. в 1-ю Польскую армию было направлено 978 офицеров на должности от начальника штаба армии до командира взвода и еще 351 офицер был откомандирован в резерв 1-й польской армии для восполнения потерь и новых формирований[825]. С июля 1944 г., с развертыванием 2-го польского армейского корпуса, двух новых пехотных дивизий (5-й и 6-й) и десятков новых воинских частей, укомплектование их офицерским составом уже прямо велось за счет ресурсов Наркомата обороны СССР: по нарядам Генерального штаба Красной армии, составлявшимся, в свою очередь, по заявкам польского командования, соответствующие главные управления выделяли потребное количество офицеров, невзирая на их национальность[826]. По состоянию на 27 июля 1944 г. без учета ВВС в 1-ю польскую армию было направлено 4599 советских офицеров, в том числе начальник штаба армии, командир корпуса, 4 командира дивизии, 10 начальников штабов дивизий, 29 командиров полков, 81 командир стрелковых батальонов, 306 командиров стрелковых, пулеметных, противотанковых, минометных рот и 574 командиров взводов разных родов войск[827]. В отдельных случаях польское командование в инициативном порядке приглашало в свои ряды перспективных советских офицеров, в дальнейшем утверждая перевод через Уполномоченного Ставки ВГК по иностранным формированиям Г.С. Жукова. Например, такое предложение получил в ноябре 1944 г. непосредственно от главнокомандующего Войском польским М. Роля-Жимерского начальник оперативного отдела штаба 8-й гвардейской армии 31-летний полковник И.А. Толконюк, рекомендованный бывшим сослуживцем последнего, поляком по национальности[828].

Изыскание офицеров польского происхождения постепенно становилось все более сложной задачей, и с 1944 г. в польские части откомандировывались русские по национальности офицеры, которым приходилось уже на месте осваивать польский язык. Чаще всего потребный командный состав подбирался из батальонов резерва командного состава, находившихся во внутренних военных округах – Уральском, Южно-Уральском, Киевском, Харьковском, Приволжском[829]. В основном это были офицеры, восстанавливавшиеся после излечения. Преимущество такого способа комплектования было очевидным: на ответственные штатные должности в польские части назначались опытные фронтовики; в то же время они не отрывались от исполнения обязанностей в частях Красной армии.

К концу ноября 1944 г. число советских офицеров, направленных в Войско польское, достигло 9786 человек, причем этнические поляки среди них составляли лишь 10 %[830]. Хотя существовала установка Главного управления кадров НКО в первую очередь назначать на должности поляков, однако таковых просто негде было взять. Чем выше был уровень командования, тем выше был удельный вес советских офицеров. Например, в конце 1944 г. из 159 офицеров и генералов Главного штаба Войска польского 110 являлись военнослужащими Красной армии[831].

Сведения о национальном составе советских офицеров, командированных в польскую армию с мая 1943 г. по 20 ноября 1944 г. (без данных Главного управления командующего артиллерией КА)[832]

Материалы таблицы (без учета данных по артиллеристам) подтверждают линию кадровых органов НКО на подбор в польские части по возможности этнических поляков либо украинцев и белорусов. Их удельный вес среди откомандированных был значительно выше, чем среднее представительство этих национальностей в офицерском корпусе Красной армии.

Наибольшую сложность представлял подбор специалистов в технически сложные войска, подготовка которых из числа польских граждан занимала много времени. Особенно дефицитны были старшие офицеры технических родов войск. В таблице, приведенной ниже, представлены сведения на 15,5 тыс. советских офицеров, проходивших службу в Войске польском по состоянию на 15 августа 1945 г. по родам войск.

Данные о советских офицерах в Войске польском по родамвойск на 15 августа 1945 г.[833]

Прохождение службы советскими офицерами иностранной армии требовало мер правового регулирования. Уже 1 июля 1943 г., после того как в 1-ю польскую пехотную дивизию им. Т. Костюшко были командированы первые 150 советских офицеров, Главным управлением кадров НКО было разработано и введено в действие «Положение о прохождении службы офицерами Красной армии, откомандированными в дивизию имени Костюшко». Прежде всего, оно безусловно оговаривало сохранение за офицерами советского гражданства. Они зачислялись в действующий резерв с сохранением оклада по последней должности в Красной армии. Срок службы в дивизии зачислялся как служба в Красной армии. Офицеры носили польскую военную форму одежды. Вопросами отзыва советских офицеров из дивизии ведал уполномоченный Ставки Верховного главнокомандования по иностранным формированиям.

30 декабря 1944 г. было издано постановление Государственного Комитета Обороны № 7248с, развивающее ранее изданное положение. Согласно документу, советские генералы и офицеры считались откомандированными, продолжая состоять на действительной военной службе в Красной армии. Они сохраняли советское гражданство и не принимали польской военной присяги. В порядке выполнения боевых заданий и приказов, а также несения внутренней службы они подчинялись командованию польской армии и при нарушении воинской дисциплины или совершения воинских преступлений несли ответственность согласно положениям, действующим в польской армии (кроме преступлений, караемых высшей мерой наказания). Польское главное командование своей властью могло присваивать и лишать воинских званий до полковника включительно. Генеральские звания присваивались с согласия Наркомата обороны СССР[834].

Относительно служебного и бытового положения советских офицеров в архивных документах содержится немало свидетельств, что в польских частях они испытывали определенный дискомфорт. Им были чужды польские национальные традиции, они не могли принимать участия в торжествах, важнейшая часть которых была связана с католическим календарем (Пасха, сочельник, Рождество и т. д.). С другой стороны, и советские офицеры воспринимались польскими сослуживцами как соперники, пользующиеся конкурентным преимуществом, хотя это никогда не озвучивалось впрямую. К тому же многие поляки испытывали неприязнь к большевизму и видели в советских офицерах проводников коммунистической идеологии.

Материальное содержание советских офицеров с момента передачи их в распоряжение польского командования было крайне скромным – в среднем 1500 злотых в месяц. Для сравнения: польская домработница при бесплатном питании получала около 1100 злотых. Польская валюта имела более низкую покупательную способность, чем советские рубли. «Наши офицеры, – отмечалось в одном из докладов в ГУК НКО, – работают полуголодными. Кормят очень плохо»[835]. На семьи советских офицеров польским правительством не выделялись пайки, в связи с чем немногие офицеры могли себе позволить приезд семьи из Советского Союза. Кроме того, советские офицеры были лишены возможности конвертировать валюту и отправлять деньги семьям на родину. Лишь в конце 1945 г. по ходатайству в этом отношении начались подвижки.

Польские офицеры, как правило, имели побочные доходы – как легальные (предпринимательство, домашнее хозяйство, поместья), так и нелегальные (поборы, спекуляция), за счет которых они могли «безбедно жить»[836]. Советские коллеги при аналогичном доходе и отсутствии централизованного снабжения (в Польше сохранялась рыночная экономика) были лишены этих «привилегий», а если «пускались во все тяжкие», то немедленно дискредитировались польским командованием, требовавшим откомандировать таких офицеров.

Большинство советских офицеров не владели польским языком, что, как отмечалось в одном из докладов в апреле 1944 г., «создает для них некоторую трудность в руководстве частями и соединениями»[837]. Один из русских офицеров в своем рапорте о переводе из 2-й польской дивизии «на любой участок фронта» в качестве главного аргумента отмечал: «Польский язык я абсолютно не знаю и не понимаю, что бойцы мне говорят»[838].

В целях устранения этого неудобства создавались группы по изучению польского языка, в которых проводились ежедневные двухчасовые занятия. Со своей стороны польское командование также воспринимало языковую проблему как препятствие к управлению войсками. 20 июня 1944 г. З. Берлинг сообщил И.В. Сталину, что «ведение переписки и отчетности на двух языках требует… значительного увеличения числа переводчиков в штабах и учреждениях», а в войсках – «содержания института двойных заместителей командиров рот, батальонов, полков, дублирования ряда штабных должностей»[839]. 21 сентября 1944 г. в языковом вопросе был найден определенный компромисс: приказом главнокомандующего Войском польским М. Роля-Жимерского было определено, что польские мундиры и знаки различия могли носить только те советские офицеры, которые владели польским языком. Остальные носили советскую военную форму. Одновременно отменялась обязанность для советских офицеров изучать польский язык[840].

Другим фактом, который также нередко встречается в документах, были случаи ущемления советских офицеров, если они оказывались в меньшинстве среди польских сослуживцев. Один старший лейтенант Красной армии жаловался на то, что был откомандирован в 1-ю польскую армию на должность командира пулеметной роты, однако «здесь мне эту работу не доверяют и держат за штатом, оплачивая нищенскую зарплату»[841].