Федор Серегин – Тайна Вождя (страница 8)

Гуров сидел за своим огромным Т-образным столом. Сегодня он выглядел значительно хуже, чем вчерашним утром. Его одутловатое лицо покрывал бледно-серый землистый налет. Под глазами залегли глубокие темные тени, превращая его в старика. На широком лбу блестели мелкие капли холодного пота. Он не пил свой любимый чай из подстаканника и не читал свежий выпуск «Правды». Он просто сидел неподвижно, положив пухлые руки на полированную столешницу. Его короткие пальцы мелко и безостановочно дрожали.

Увидев меня на пороге, он резко вскочил. Тяжелый стул с грохотом отлетел назад и ударился о деревянные панели на стене.

— Закрой эту чертову дверь, — прошипел он.

Я спокойно обернулся и плотно прикрыл за собой створку. Врезной замок сухо щелкнул, отрезая нас от коридора. Я подошел к столу и сел на свой привычный стул для посетителей.

— Ты совсем с ума сошел, Лосев? — Голос Гурова срывался на свистящий панический шепот. — Ты вообще соображаешь, что ты сейчас творишь?

— Я просто работаю, — ответил я максимально ровным тоном. — Провожу стандартное дознание. Опрашиваю ключевых свидетелей по делу об убийстве гражданки Стекловой.

Гуров стремительно обошел стол и навис надо мной. От него остро пахло потом, грязной рубашкой и аптечным валидолом.

— Я тебе вчера прямым текстом приказал закрыть это проклятое дело! Русским языком приказал! Не раздувать проблему! А ты самовольно поперся к матери покойной. Ты поперся к ее школьной подруге и задавал вопросы. Твоя жена тоже туда ходила и болтала с соседями. Ты хоть понимаешь, какую кашу ты заварил за одни сутки?

Я смотрел на него снизу вверх и видел его первобытный животный страх. Этот страх был абсолютно настоящим и осязаемым. Подполковник Гуров всегда был удобным винтиком системы. Он годами сидел в теплом кожаном кресле, подписывал нужные бумажки, распределял дела и регулярно получал спецпаек в распределителе. Он никогда не хотел лезть в большую политическую игру. И теперь эта большая игра сама пришла за ним и взяла за горло.

— Дело находится в активном процессе, товарищ подполковник, — сказал я официальным языком. — В первичных показаниях свидетелей имеются серьезные неувязки. Я по долгу службы обязан их тщательно проверить. Таков милицейский протокол.

Гуров изо всех сил ударил пухлым кулаком по столешнице. Хрустальный графин с водой жалобно звякнул и подпрыгнул на столе.

— Да пошел ты к черту со своим протоколом! — истерично крикнул он, но тут же испуганно понизил голос до шепота. — Ты ничего не понимаешь, Лосев. Это была не моя личная просьба закрыть дело. Это прямой приказ.

Он многозначительно ткнул дрожащим указательным пальцем в белый потолок кабинета.

— Приказ оттуда. С самого-самого верха. Дело Стекловой закрыто окончательно. Судебно-медицинская экспертиза в лице окружного специалиста подтвердила естественную остановку сердца без признаков насильственной смерти. Тело официально передано родственникам для немедленного захоронения. Все сопутствующие документы уже ушли в городскую прокуратуру. Следователь Трошин час назад подписал окончательный отказ в возбуждении уголовного дела. Всё. На этом поставлена жирная точка.

Я выдержал паузу и медленно скрестил пальцы рук в замок на коленях. Большие пальцы тихо стукнули друг о друга.

— Ваши документы ушли слишком быстро для обычной бюрократии, — сказал я, глядя ему в переносицу. — Опытного судмедэксперта Гольдберга перевели в военный госпиталь за одну ночь без объяснения причин. За мной пустили наружное автомобильное наблюдение. Прямо сейчас там внизу, под вашими окнами, стоит их черная «Волга» с двумя топтунами.

Лицо Гурова мгновенно побледнело, приобретя оттенок старого пергамента. Он отшатнулся от моего стула, тяжело обошел стол и бессильно осел в свое поднятое кресло. Он трясущимися руками достал из кармана брюк несвежий скомканный платок и принялся вытирать мокрый лоб и шею.

— Ты клинический идиот, Семен. Железный Семен, твою мать. Ты думаешь, ты самый умный опер в столице? Ты всерьез думаешь, что можешь в одиночку лбом сломать эту бетонную стену?

Он посмотрел на меня воспаленными глазами. В его взгляде стояли настоящие слезы управленческого отчаяния.

— Это они требуют твоей головы, — сказал он тихо и обреченно. — Они звонили мне сегодня ночью. На мой домашний телефон. Ты вообще понимаешь, кто имеет право звонить начальнику МУРа на домашний в три часа ночи? Секретариат Особой комиссии при Совмине! Они до секунды знают каждый твой гребаный шаг. Они знают, куда вчера ходила твоя жена и с кем она говорила. Ты хочешь, чтобы нас обоих завтра убрали в безымянный ров? Ты хочешь, чтобы твоя семья прямо сегодня пошла по этапу в лагерь?

Я молчал. Я спокойно смотрел на его трясущиеся пухлые руки с обгрызенными ногтями.

— Закрой это дело сам, Семен. Официально и красиво, — взмолился Гуров, подаваясь вперед. — Напиши подробный рапорт на мое имя. Напиши, что ты лично все перепроверил и полностью согласен с выводами следователя прокуратуры. Я немедленно подпишу эту бумагу. И мы оба навсегда забудем об этом инциденте как о страшном сне.

Он смотрел на меня с неприкрытой щенячьей надеждой. Он умолял меня спасти его жалкую номенклатурную жизнь. И заодно сохранить мою собственную.

Я медленно расцепил замок из пальцев и положил руки на подлокотники стула.

— Я не могу этого сделать, Константин Трофимович.

Гуров замер с открытым ртом. Грязный носовой платок выскользнул из его ослабевших пальцев и упал на сукно стола.

— Я уже написал свой итоговый рапорт, — солгал я абсолютно ровным и уверенным голосом. — Вчера поздно вечером. Я отправил официальную копию напрямую в городскую прокуратуру по каналам спецпочты. С прямым указанием на подозрительные медицинские улики на теле ребенка. Хирургический шов. След от глубокой пункции. Я физически не могу отозвать этот рапорт обратно. Он уже зарегистрирован во входящих документах канцелярии.

Лицо Гурова исказила жуткая гримаса животного ужаса. Он широко открыл рот, но его голосовые связки спазмировало, и он не смог издать ни единого звука. Он хватал спертый воздух ртом, напоминая выброшенную на сухой берег рыбу.

— Ты… ты уже труп, Лосев, — прохрипел он наконец, с трудом проталкивая слова через горло. — Ты просто ходячий мертвец. И меня за собой в могилу тянешь.

Я решительно встал. Деревянный стул противно скрипнул ножками по линолеуму.

— Я сейчас спасаю вашу личную репутацию, товарищ подполковник, — сказал я сухо, глядя на его панику. — Если это грязное дело завтра всплывет на поверхность, вы сможете с чистой совестью заявить кураторам, что я действовал втайне от прямого руководства. Вы абсолютно ни при чем. Вы честно приказывали мне все закрыть. Вся ответственность за последствия лежит исключительно на мне.

Гуров смотрел на меня снизу вверх с нескрываемой первобытной ненавистью. Его страх моментально сменился слепой злобой загнанного в угол маленького человека.

— Пошел вон из моего кабинета, — процедил он сквозь плотно сжатые зубы. — Сдай табельное оружие и удостоверение дежурному по управлению. Ты отстранен от оперативной службы до выяснения всех обстоятельств.

Я коротко кивнул.

— Слушаюсь.

Я развернулся и пошел к выходу, взялся за холодную бронзовую ручку двери.

— Семен, — бросил Гуров мне в спину. Его сорванный голос прозвучал неожиданно жалко и тонко. — Они не пощадят никого. Беги из города, пока еще можешь ходить на своих двоих.

Я не удостоил его ответом. Вышел в пустой коридор и плотно закрыл за собой тяжелую дубовую дверь.

Длинный коридор управления по-прежнему оставался безлюдным. Я прошел ровно десять шагов по вытертой ковровой дорожке и привалился плечом к холодной оштукатуренной стене.

Точка невозврата была пройдена окончательно. Я только что нагло соврал непосредственному начальнику, намеренно отрезал себе все легальные пути к отступлению и спровоцировал государственную систему на быстрые и жесткие действия. Я официально стал врагом власти. Бумажный рапорт, о котором я уверенно сообщил Гурову, никогда не существовал в природе. Но перепуганный подполковник гарантированно доложит о нем наверх через пять минут по спецсвязи. И маховик репрессий немедленно завертится с удвоенной скоростью.

Они наивно думают, что я испугаюсь их давления. Они рассчитывают, что я послушно сдам табельное оружие дежурному и трусливо побегу прятать семью по подвалам. Если я сломаюсь и отступлю прямо сейчас, ровно через месяц в Битцевском лесопарке найдут тело следующей девочки. С таким же идеальным хирургическим швом на худой руке. И я опять запру милицейскую ориентировку в нижний ящик своего стола. Я занимался этим долбаных пять лет. Пять лет я исправно платил за свой относительный покой и дефицитные пайки их никчемными детскими жизнями. Хватит. Лимит компромиссов исчерпан.

Я быстро зашагал по коридору в сторону черной лестницы. У меня оставалось катастрофически мало времени. Может быть, в запасе были часы. Может быть, неполные сутки. Мне нужно было максимально форсировать события. Невидимая система уже начала активно зачищать следы своих преступлений. Судмедэксперт переведен в изоляцию. Первичные документы уничтожены и переписаны. Мать убитой девочки запугана до полусмерти. Следующей закономерной мишенью чистильщиков станет технический персонал районной поликлиники.