Федор Серегин – 90-е: доктор Воронцов (страница 48)

После сеанса вышли на улицу. Солнце светило, но ветер был прохладный. У входа стояла старушка с чахлыми цветами, возле метро толпились беженцы с картонками: «Помогите, кто чем может». Цыганки приставали к прохожим, предлагали погадать.

Нина щебетала без остановки:

– Пап, ты видел? Там большая медведица прямо как на картинке! А лектор сказал, что звезды на самом деле разноцветные, просто глаз не различает. А правда, что на Марсе есть каналы?

Дмитрий кивал, улыбался.

У метро стоял частник с тележкой продавал мороженое. Пломбир в вафельных стаканчиках, 30 рублей.

– Мороженое будешь? – спросил Дмитрий.

– Ага! – Нина подбежала, выбрала стаканчик, – Как мама любила.

Дмитрий купил два. Они сели на скамейку, ели, глядя на прохожих. Вкус пломбира напомнил что-то давнее, теплое. Лена тоже любила такое, покупали всегда, когда гуляли втроем.

Нина прижалась к его плечу:

– Хорошо, пап.

– Хорошо, – согласился он.

Дома Ирина Андреевна уже накрыла на стол. Пирожки с капустой горячие, румяные, из духовки. Чай, варенье в розетке.

Катя пришла ровно в три. Невысокая, худенькая, в простеньком платьице и с двумя косичками. В руках пустой пакет (наверное, для книжки, подумал Дмитрий).

– Здрасте, – робко поздоровалась она с порога.

– Проходи, Катюша, – Ирина Андреевна улыбнулась, – Нина тебя заждалась.

Девочки ушли в комнату. Дмитрий остался на кухне с родителями. Сергей Петрович читал газету, мать вязала. Тишина, только спицы постукивают.

Из-за двери доносились голоса, потом заиграла музыка. Узнаваемая мелодия: «Два кусочека колбаски» группы «Комбинация».

Нина крутила кассету в новом магнитофоне, показывала Кате.

– Это папа привез, у спекулянтов на рынке купил, редкая кассета.

Катя смотрела с восхищением:

– Ого, у вас все есть. И магнитофон, и джинсы, и книжка про космос. Твой папа, наверное, много зарабатывает?

Нина смутилась, отвела глаза:

– Ну… он врач, на скорой работает. Много работает.

– Мой папа на заводе, – Катя вздохнула, – У нас денег вечно нет. А у вас вон как хорошо. И колбаса была настоящая, докторская… Мы такую редко видим.

Нина промолчала. Внутри шевельнулось что-то неприятное. Откуда у папы деньги? Врачи же мало получают, бабушка говорила.

Она отогнала мысль, включила музыку громче.

Девочки танцевали, дурачились, перебирали кассеты. Катя рассказывала про школу, про училку по математике, которая всех достала. Нина показывала свои рисунки: набережная, Кремль, портрет мамы – копия со старой фотографии.

– Ты так здорово рисуешь! – восхитилась Катя, – Научишь?

– Конечно.

Катя ушла в шесть, довольная, с обещанием прийти еще. Нина проводила ее до двери, вернулась в комнату. Села на кровать, оглядела свои богатства: магнитофон, стопка кассет, новые джинсы, книжка. И вдруг подумала: а папа сколько получает? Почему у нас есть то, чего у других нет?

Она посидела, глядя в одну точку, потом встала, подошла к столу, где лежали учебники. Взяла дневник, полистала. Вспомнила, как в магазине видела ценник на джинсы 4000 рублей.

Что-то здесь не так.

Но она отогнала мысли. Папа хороший, он все делает для нее. Значит, так надо.

В девять Нина села за стол на кухне пить таблетки. Перед ней выстроились пузырьки и коробочки: белая коробка преднизолона, синяя упаковка азатиоприна с иностранными буквами, еще какие-то блистеры.

Она глотала, запивала водой. Задумчиво повертела в руках импортную упаковку. Красивая, с блестящей бумагой. Наверное, дорогая. Но сколько она не знала.

Ирина Андреевна зашла, поправила одеяло на кровати в комнате, потом вернулась на кухню, чмокнула внучку в макушку:

– Иди спать, завтра в школу.

– Спокойной ночи, бабуль.

Нина ушла в комнату, забралась под одеяло, прижала к себе книжку про космос. Долго смотрела в потолок, думая о чем-то своем. Потом закрыла глаза и уснула.

Понедельник начался хмуро: небо затянуло тучами, моросил мелкий дождь. Дмитрий вышел из подъезда в половине восьмого, накинул капюшон куртки.

И сразу заметил.

Возле соседнего подъезда, чуть поодаль, стояла темно-синяя «шестерка». ВАЗ-2106, старая, но ухоженная. Заднее стекло занавешено шторкой: самодельной, из плотной ткани, на липучках. В салоне кто-то сидел.

Дмитрий замедлил шаг, пригляделся. За рулем молодой пацан, лет двадцати, в кепке-«аэродроме». Делает вид, что читает газету, но видно что косится в его сторону.

Номер: ..123.., 77 регион.

Дмитрий запомнил, пошел дальше. Сердце стукнуло чаще, но он заставил себя идти спокойно, не оглядываться.

На подстанции, в диспетчерской, тетя Зина уже гремела чайником. Семеныч сидел на диване, пил чай.

Дмитрий налил себе, сел рядом.

– Слышь, Семеныч, – начал он вполголоса, – Тут история приключилась.

Семеныч глянул поверх стакана.

– Ну?

– В субботу на субботнике в школе был. Подходит ко мне пацан лет двенадцати, Артемом звать, сын того самого Кольцова, про которого я тебе говорил. Представляешь, уже курит, на «ты» со взрослыми общается, запугивает, бандитом растет. За Ниной приставать начал. Я его осадил. А потом отец его приехал, на черной «Волге». Кольт этот. Мы с ним на родительском собрании уже пересекались, он тогда угрожал. А тут прям в лицо сказал: адрес знает, этаж, про дочку… И сегодня у дома тачка стоит, пасут меня.

Семеныч поставил стакан, нахмурился.

– Кольт… таганский, старый. Слышал про него. Авторитет серьезный. Если он за тобой слежку поставил значит, просто так не отстанет. Ты это… осторожней, Димон.

– Да уж понял, – Дмитрий отхлебнул чай, – Буду поглядывать.

Скатались пару раз на простые вызовы, давление да алкаши. Ближе к вечеру поступил вызов: «Мужчине плохо, сердце». Адрес: панельная девятиэтажка в Орехово-Борисово.

«Рафик» несся по улицам. Дядя Коля срезал углы дворами, ехал по встречке, уступали редко даже с мигалкой.

Подъехали, поднялись на лифте. Четвертый этаж, дверь в квартиру приоткрыта.

Внутри пахло лекарствами, застарелым потом и еще чем-то неуловимо больничным. Квартира бедная: старая стенка, диван с продавленными подушками, на стене ковер с узорами.

На диване лежал мужчина лет пятидесяти. В майке-алкоголичке, лицо бледное, с синюшным оттенком. Дышал редко, с хрипами, иногда замирал.

– Давно так? – спросил Дмитрий у женщины, что стояла рядом, комкая в руках полотенце.

– Часа два уже, – всхлипнула она, – Я думала, отлежится, а ему хуже… Скорую вызвала.

Дмитрий нащупал пульс на сонной артерии. Нитевидный, едва прощупывается. Сознание спутанное: мужчина открыл глаза, мутно посмотрел, снова закрыл.

– Семеныч, давай кардиограф.

Семеныч развернул портативный аппарат – серый ящик с тумблерами и проводами. ЭК-1Т «Малыш», советский, работал от батареек. Раскинули электроды, прилепили на грудь.

Пленка поползла, вычерчивая кривую. Сначала фибрилляция, беспорядочные пики, потом прямая линия. Асистолия.