Федор Серегин – 90-е: доктор Воронцов (страница 49)

– Твою мать, – выдохнул Семеныч, – Давай реанимацию.

Дмитрий рванул сумку, достал систему, шприцы. Вена в локтевом сгибе еще прощупывалась – спавшаяся, но прошел.

– Адреналин 0,5, – скомандовал он.

Семеныч уже качал мешок Амбу, надавливал на грудную клетку. Раз-два-три-четыре…

Дмитрий ввел адреналин, подождал минуту. Прямая линия.

– Атропин 1 мл.

Еще укол. Никакой реакции.

Они боролись минут двадцать. Менялись, снова массаж, снова адреналин. Но сердце молчало.

Дмитрий выпрямился, вытер пот со лба. Посмотрел на часы. Время смерти зафиксировали.

– Все, Семеныч. Хватит.

Семеныч остановился, тяжело дыша. Женщина в углу тихо выла.

Дмитрий присел на корточки, закрыл мужчине глаза. И тут заметил: в кармане его брюк, у пояса, торчала фотография. Маленькая, любительская. На ней девочка лет семи, с бантиками, улыбается.

Он достал, перевернул. На обороте корявым почерком: «Дочка Вика, 5 лет».

– Господи… – прошептал Дмитрий.

Сунул фото обратно. Поднялся.

Семеныч уже заполнял бумаги. По протоколу нужно было доставить тело в больницу. Погрузили на носилки, понесли в машину.

В «рафике», по дороге в 20-ю больницу, сидели молча. Потом Семеныч заговорил:

– Могли мы что-то сделать?

Дмитрий помолчал, глядя в окно. Мелькали серые дома, лужи, редкие прохожие.

– Нет. Он был уже мертв, когда мы приехали. Фибрилляция, потом асистолия. Если б сразу… Но не успели.

Семеныч мрачно хмыкнул:

– Очередь за нами, Димон. Сегодня он, завтра я, послезавтра ты.

Дмитрий ничего не ответил. В голове крутилось: «А если бы это была Нина? Если бы я не успел? Если я умру она останется почти одна…»

Стиснул зубы, заставил себя не думать.

В больнице передали тело, оформили бумаги. Вернулись на подстанцию уже к вечеру.

Дмитрий сидел в диспетчерской, дописывал отчет. Настроение было паршивое. Вызов с инфарктом вымотал, а потом еще бабушка с давлением – мелко, но тоже время отняло.

За окном стемнело. Часы показывали половину девятого.

Телефон зазвонил. Молодой диспетчер Сережа снял трубку, послушал, повернулся:

– Воронцова! Тебя!

Дмитрий подошел, взял трубку.

– Док, привет, – голос Креста, – Домой звонил, мать твоя сказала, ты еще на работе. Слушай, заедь в кабинет, помощь твоя нужна. Тут пацаны мои слегка пострадали: один кисть сломал при ударе, другому нос свернули. Пустяки, но сами не справятся.

Дмитрий глянул на часы. На метро до гаража на перекладных часа два. Усталость навалилась к концу дня.

Он вспомнил: дядя Коля давал телефон, предлагал помощь.

– Дядь Коль, – он окликнул водителя, тот курил в дверях, – Выручай. Надо в гаражный кооператив съездить, срочно. На метро не хочу, я как выжатый лимон.

Дядя Коля выкинул окурок, прищурился:

– Диктуй адрес. Сейчас Волжанку прогрею и поедем.

«Волга» ГАЗ-24, темно-зеленая, старая, но ухоженная.

Дмитрий сел на переднее сиденье, хлопнул дверцей. Дядя Коля тронул, ловко вырулил со двора.

Выехали на Ленинский, поехали в сторону центра. В машине было тепло, приглушенно гудел мотор.

Дмитрий достал из кармана пятьсот рублей, протянул дяде Коле.

– Нормально?

Дядя Коля глянул мельком, присвистнул:

– Охренеть, Димон! Ты чего, разбогател? Полмесячной зарплаты почти! – он засмеялся, убрал деньги в карман куртки.

– Бери-бери, спасибо.

Дядя Коля довольно крякнул, прибавил газу. Помолчал, потом заговорил, не поворачивая головы:

– Я, Димон, когда в ГАИ раньше работал возил генералов всяких. Бывало, скажут: вези туда-то, а там бабы, водка, понятия… Я глаза закрывал, бабки получал. Начальству не перечь. И сейчас так же глаза закрываю, баранку кручу. Главное, себя не замарать. А то замажешься потом не отмоешь.

Дмитрий слушал, смотрел в темное окно. Фраза «себя не замарать» перекликалась с тем, что говорил Семеныч.

Подъехали к гаражному кооперативу «Яуза-2». Темные ряды боксов, редкие фонари.

– Я подожду здесь, – сказал дядя Коля, – Если что кричи.

Дмитрий кивнул, вышел.

В боксе горел свет. Дмитрий вошел, прикрыл за собой дверь.

Внутри было двое незнакомых парней. Молодые, спортивные, в трениках и майках. Один держал правую руку: кисть распухла, синела. Второй сидел на табурете, запрокинув голову, из носа текла кровь, нос свернут набок.

Крест стоял у стола, курил. Увидел Дмитрия, кивнул.

– Док, глянь. Мои новые пацаны, в разборку попали.

Дмитрий подошел к первому. Осторожно ощупал кисть. Фаланги целы, движения ограничены, но пальцы сгибаются – значит, не перелом, а трещина или сильный ушиб. Наложил импровизированную шину: нашел линейку на столе, примотал бинтом.

– Завтра в травмпункт, на рентген. Если трещина гипс наложат. Пока руку не нагружай.

Парень кивнул, благодарно заулыбался.

Дмитрий перешел ко второму. Нос опух, кровь остановилась, но свернут вправо.

– Вправлять самому рискованно, – сказал Дмитрий, – Кровотечение может открыться. Но… что поделать.

Дмитрий примерился, соотнес оси и… ХРЯСЬ, – недовольное мычание.

Он достал перекись, вату, аккуратно обработал, вставил турунды, зафиксировал повязкой.

– Готово. Терпи.

Парни закивали, забормотали «спасибо».

Крест проводил Дмитрия до выхода. На пороге задержал, положил руку на плечо, в карман сунул конверт.

– Спасибо, док. Ты это… про Кольта не забывай. Если что звони.