Федор Лопатин – Рейс в одну сторону 4 (страница 7)

– В микроскопах еще и не то бывает, – ответил Шишкин, усмехнувшись.

– Вот врете же всё! – вдруг вскипела Елена. – А скажите, зачем вы сюда на самом деле пришли, а?

Шишкин устало выдохнул:

– Я же вам сказал – за насосом.

– Не верю я вам – ерунда какая-то! Зачем тогда вам пистолет?

– Не было у меня никакого пистолета, – вновь вздохнул Шишкин.

– И хватит тут вздыхать! – выкрикнула Елена. – Кульков мне лично его показывал!

– Кто?

– Кульков! Мы с ним тут уже третий день торчим – боимся выйти, – ответила Елена, никак не желая успокаиваться. – Еще хотите шоколадку: у меня остался кусочек? – тут же спросила она спокойным голосом.

Мгновенная перемена в ее поведении несколько озадачила Шишкина, но он, стараясь не подавать вида, спокойно ответил:

– Нет, спасибо: я шоколад ем только с чаем, иначе легко поперхнуться…

– Ой, я тоже его чаем запиваю! – радостно воскликнула Елена и захлопала в ладоши.

Шишкин посмотрел на нее, как на полоумную, но, тем не менее, поддержал ее улыбкой.

Маргарита наблюдала за ними издалека, отмечая резкие перемены в настроении Елены, зная, что для беременной это нормальное явление. До ее ушей доносились некоторые слова, правда, о чем говорила эта парочка, ей не было понятно. Впрочем, она и не пыталась прислушиваться к их разговору: в конце концов, главное – результат.

Разговор длился минут пятнадцать. Маргарита устала сидеть на неудобном стуле без спинки. Она встала и пошла мимо кроватей, стоявших в метре от нее, стараясь не наступать на то, что валялось на полу. Повсюду были разбросаны мелкие детали какого-то аппарата, разобранного еще до появления на этом складе Елены и Кулькова.

Тут до ее слуха донесся подозрительный шум, будто кто-то хотел взломать замок и проникнуть на склад. Она знала, что Кульков вряд ли стал бы сюда ломиться, учитывая его способность проникать куда угодно без всякой двери. Значит, это был чужак. Маргарита покачала головой: вот только чужаков ей сейчас не хватает.

Она повернула голову в сторону Елены и Шишкина: те смотрели на нее – видимо, тоже услышали подозрительный шорох. Маргарита приложила к губам указательный палец. Елена кивнула. Вслед за ней кивнул и Шишкин. В это момент дверь с шумом распахнулась – на пороге стоял Кульков:

– Ну, что, бедолаги, не ждали?

Он расхохотался во весь голос. Маргарита с облегчением выдохнула. Елена и Шишкин посмотрели друг на друга и тихо рассмеялись.

– А я кое-что вам принес! – крикнул Кульков, не боясь, что кто-нибудь их услышит. – Налетай, пока все не сожрали!

У Елены округлились глаза: она разглядела под мышкой у Кулькова огромную палку докторской колбасы, а в руках он держал два больших целлофановых пакета, битком набитых чем-то округлым и угловатым. Воображение тут же нарисовало ей коробки с… С чем же они могут быть, интересно?

– Тут на всех хватит! – сказал Кульков и поставил пакеты на пол.

Елена тут же оказалась рядом с ним: она залезла носом в один из пакетов и не поднимала оттуда головы до тех пор, пока Кульков на нее не прикрикнул.

Маргарита подошла к Кулькову.

– Спасибо вам, – сказала она тихо и положила руку ему на плечо.

– Не за что, – ответил он. – А у меня, вот, костюмчик «полетел» – пришлось через дверь идти, как нормальному человеку.

– Вот и хорошо, что через дверь, – ответила Маргарита.

– Что ж тут хорошего? – возмутился Кульков. – Как же мне теперь быть: сквозь стены я уже не пройду?

– А, может, этого теперь и не нужно? – спросила Маргарита.

– Много вы понимаете! – ответил Кульков, стряхивая ее руку со своего плеча. – Ладно, я к себе – в мастерскую.

С этими словами он подошел к тому аппарату, откуда в первый раз принес батарейки для своего костюма, и полез внутрь.

– Ну и пусть там сидит, – обиженным тоном сказала Елена и вновь полезла в пакет.

Глава 4

Дорога до столовой явно затянулась. Трясогузов отметил про себя, как пару раз на его пути коридор круто сворачивал направо, а этого еще вчера не было – всё время он ездил по прямой дороге, а тут – сюрприз…

Еще и Аркашка как сквозь землю провалился, отчего толстяку стало немного страшновато в этом изменившемся пространстве. Трясогузов остановил свое кресло и оглянулся назад, прикидывая, сколько километров он отмахал. «Примерно два», – мелькнул в голове ответ, явно его не удовлетворивший. Жаль, что у него не было счетчика, по которому бы он точно сказал, сколько проехал, а то получилось бы, что он преодолел всего лишь пятьсот метров, а это обидно…

Толстяк покачал головой: лезет же всякая чушь с утра. Тут же до него дошло, что тряска прекратилась, и вокруг стало спокойно. Он выдохнул и включил мотор на первую скорость: теперь не нужно никуда торопиться, даже если за ним гонятся головорезы из отдела наблюдения. Трясогузов пытался рассуждать здраво: если за час блуждания по коридору он никого не встретил, тогда можно говорить о том, что он не нужен никаким убийцам. Думать так было, конечно, приятно, но, с другой стороны, кто сказал, что они выполнили свой приказ и теперь не тронут лично его? И почему они должны прекращать поиски, раз свернули не в ту сторону? Диверсанты, скорее всего, люди пришлые, и, стало быть, с местной обстановкой не знакомы. Трясогузову вновь стало неприятно. «Значит – это дело времени», – ответил он сам себе, и от этого ответа его настроение еще больше испортилось.

Да, от той уверенности, которую он испытал пять минут назад, оглянувшись в пустой коридор, теперь ничего не осталось.

Толстяк вновь испуганно посмотрел назад, прислушиваясь к посторонним звукам. Нет, он ничего не слышал, но это совсем не значит, что никого нет рядом. Вдруг диверсанты используют какие-нибудь бесшумные приспособления, чтобы подкрасться к нему незаметно? Или идут таким путем, который ему неизвестен, и через несколько минут выскочат перед ним, как черт из табакерки?

– Вот же зараза! – вслух сказал толстяк: такие мысли тоже его не успокаивали, потому что не было выхода – разве что бежать отсюда, проходя сквозь стены…

Однако такой возможности ему никто любезно не предоставил, «одолжив» на время какой-нибудь специальный костюм или дав выпить чудесное зелье, позволявшее растворяться в кирпичах и бетоне. Оставалось то единственное, чем можно было воспользоваться для своего спасения, тем, что всегда было при нем – его ум.

При этой мысли он чуть не рассмеялся во весь голос: если бы у него был ум, он бы не сидел здесь, как загнанный заяц, и не пялился бы выпученными глазами в белый кафель стен коридора.

– А где бы я тогда сидел? – задал он себе совершенно ненужный, в данных обстоятельствах, вопрос. – На материке, – тут же ответил он, прекрасно понимая, что никакой жизни у него бы там не было. Он на миг представил себе, как сидел бы сейчас в какой-нибудь жалкой маленькой квартирке без лифта и… без работы, живя на мизерное пособие по инвалидности. А тут!..

– Тут – длинный, предлинный коридор, – медленно проговорил он и вновь прислушался. Мертвая тишина стояла в бесконечном туннеле, лишь иногда прерываемая подземным гулом. «Наверное, плывем куда-нибудь», – подумал толстяк и снова включил мотор на своем кресле.

По пути неизвестно куда, хотя Трясогузов очень надеялся, что едет в столовую, он несколько раз останавливался, присушиваясь к посторонним звукам, отмечая про себя, что ничего не изменилось, кроме того подземного гула, к которому уже стал привыкать. «Куда же мы все-таки плывем?» – задавался он одним и тем же вопросом, не пытаясь на него ответить.

В такие моменты он иногда ощущал редкие покалывания в спине и ногах. В другое время его бы это порадовало, но сейчас в воображении стояли навязчивые жуткие картины, как с ним могут легко расправиться в этом коридоре, освещаемом неровным светом неоновых ламп. Он был похож на жирного огромного кролика, с минуту на минуту ожидавшего нападения удава, которого он пока не видел, но чувствовал всем своим нутром. Страх обессиливал Трясогузова похлеще самой тяжелой физической работы, которую ему когда-либо приходилось делать. Он бы с удовольствием потягал сейчас какие-нибудь увесистые гантели, или попробовал бы поплавать в бассейне, разумеется, «без ног», но он бы рискнул… А вот этот страх перед невидимым «удавом» был настолько невыносим, был таким выматывающим, что лучше бы его застрелили на месте и дело с концом.

– Где же ты, уродец?! – крикнул он вглубь коридора, неожиданно вспомнив об Аркашке. Тот убежал так далеко, что при других обстоятельствах толстяку пришлось бы ехать на пятой скорости, тратя последний заряд на этот путь, но коридор настолько изменился, превратившись из ровной прямой дороги в ломаную змею из белого кафеля, что иногда приходилось ехать без всякого мотора, иначе можно запросто врезаться в стену.

Аркашки, по-прежнему, нигде не было. И в какие бы закоулки Трясогузов не заглядывал, он не видел там никакого движения, кроме иногда мерцавших ламп, дававших странные подвижные тени. К тому же оставалось неизвестным, крадется ли кто сзади, или это лишь плод его воображения, буквально пропитанного страхом.

Новая мысль неожиданно посетила его голову: где теперь ему подзаряжаться? Еще пять минут назад он об этом не думал, но как только скорость коляски снизилась до опасного минимума, толстяк заметно приуныл.