Федор Лопатин – Рейс в одну сторону 2 (страница 11)

– Ранение?

– Да! Мы с тобой попали в перелет.

– В какой еще переплет? Я, ведь, ни плести, ни вязать не умею…

Она замолчала и вновь уронила голову на плечо Кондрашкиной.

Наконец, прибежал Малыш. За ним торопливым шагом шла Валентина.

– Ну, что у вас произошло? – спросила она, смахивая пот со лба и пытаясь отдышаться от быстрого бега: давно она так не носилась по коридорам.

– Вот – полюбуйся! – сказала Кондрашкина, – ранение в спину. Осколочное.

– Да ладно? – выпучила глаза Валентина.

– Представь себе.

– И что мне теперь делать? – спросила медсестра.

– Может, в госпиталь ее – к солдатам? – спросила Маргарита, не надеясь на положительный ответ.

Медсестра пожала плечами:

– Можно, конечно, и туда, только знаешь, обслуживание там так себе, да и контингент, мягко говоря, не очень.

– В каком смысле? – не поняла Маргарита.

– Ну, в том смысле, что теперь там много «поехавших», – ответила Валентина.

– То есть? – снова не поняла Маргарита.

Тут Валентина обратилась почему-то к Малышу:

– Вы, ведь, в курсе, что произошло на «Эвересте» несколько дней назад?

Малыш гордо поднял голову:

– Конечно – вся моя смена была свидетелем того инцидента.

– Что за инцидент? – удивилась Маргарита.

– Ой, Рит, ну давай сейчас об этом не будем – время идет, – сказала нетерпеливо Валентина.

– Да, Валь, ты права, – отозвалась Кондрашкина. – Я только хочу узнать: можно ли девчонке организовать отдельную палату?

Валентина, пожевав губы, через несколько секунд ответила:

– Ты знаешь, в принципе можно, если в общей палате отгородить ее ширмами.

– Вот это, как раз подойдет, – сказала Маргарита, – лучшего и желать нельзя. Только об этом никто не должен знать, кроме нас троих, понимаешь?

– Я-то понимаю, – ответила Валентина, искоса поглядев на Малыша.

Тот заметил ее взгляд и тут же отреагировал:

– А чего это вы на меня так смотрите: я – могила.

Маргарита кивнула:

– Вот и прекрасно. А теперь, давайте, пойдем уже. Сколько там километров до госпиталя? – спросила она Валентину.

– Да рядом же, Рит – метров двести от нашего кабинета.

– Да? А я думала, что нам придется чуть ли не до северной стороны идти.

– Нет – всё рядом, – ответила медсестра и, аккуратно сняв руку Елены с плеча Маргариты, переложила ее на свою шею.

– Ладно – двинули, – сказала Валентина, и они с Малышом потащили девушку до госпиталя.

Маргарита, постояв с минуту, осторожно покрутила головой: шея ее ужасно устала после тяжести, которую вынуждена была на себе нести, чего не делала долгие годы, а именно с тех пор, когда случился пожар в университете. Маргарита была еще студенткой, и многое ей казалось таким прекрасным и волшебным, что, глядя на сегодняшний мир, она понимала, как сильны заблуждения в молодости, и как болезненно правдива реальность в зрелые годы. Она мотнула головой, отбрасывая ненужные мысли, но воспоминания о том страшном пожаре, где погиб ее однокурсник, не выходили из головы. Она помнила, как Васька Миклушин, веселый парень, сильный, красивый, правда, не очень умный, припер в аудиторию литровую банку бензина. Зачем он это сделал, никто так и не понял. Посередине лекции, когда пожилой профессор Смирницкий заканчивал обзорную лекцию по анатомии человека, этот Васька вдруг спустился с кафедры, и, встав посередине небольшой площадки перед доской, на которой преподаватель обычно делает заметки, облил себя из этой банки с головы до ног. Никто ничего не понял, включая профессора, который только успел сказать: «Сядьте на место, молодой человек». Васька чиркнул китайской зажигалкой и поднес к себе. В одно мгновение он вспыхнул, как факел. Крик стоял на всю аудиторию. Огнетушителя, как назло, нигде не было. Кто-то из тех ребят, что были хладнокровнее всех остальных, выбежали в коридор с криком «Пожар!», чтобы найти огнетушитель.

К тому времени огонь с горящего Васьки перекинулся на первые ряды аудитории: бедный студент, в результате беспорядочных движений, вцепился в столы первого ряда, не переставая орать благим матом. Огонь со столов мгновенно перешел на впереди сидящих девчонок – мигом вспыхнула на них синтетика, и криков в аудитории заметно прибавилось.

Появился, наконец, огнетушитель. Кто его принес, Маргарита уже не помнила: удивительно, как вообще в такой суматохе работала ее память. Парень, поставив огнетушитель на пол, выдернул из рычага чеку, как учили еще в средней школе. Раструб он заранее направил на Ваську, а заодно и на преподавателя, так как они находились на одной линии, и нажал рычаг. Белая струя шибанула из черного раструба, окатив обоих с головы до ног. Потом струя перешла на пылающий первый ряд – на тех, кто оказался охвачен огнем…

Преподаватель отделался легким испугом и лишь закашлялся. Те же, кто сидел на первом правом ряду, получили разные степени ожогов: от легких до средних. Маргарита помогала, как могла, выйти из задымленной аудитории тем, кто не мог подняться на ноги. В тот день ее шея и потрудилась, как могла…

А вот Ваське не повезло. Огонь удалось сбить быстро, но он успел «сожрать» больше половины кожного покрова сильного красивого балагура.

Когда приехала скорая помощь, медбрат сказал, что Васька – не жилец. Многие девчонки пустили слезу: почти со всеми Васька успел познакомиться, а с несколькими даже пару раз встретиться.

Маргарита не могла отделаться от последнего вспоминания того страшного года, когда Ваську клали на носилки, а потом из-под простыни, которой его накрыли, высунулась обожженная черная рука, живо напомнившая ей лицо Малыша, тащившего сейчас вместе с Валентиной несчастную Коржикову. Обожженное лицо Малыша так напомнило Маргарите тот случай, что она боялась вновь припоминать те детали, которые живо рисовались не только в ее воображении. Многие девчонки, до конца их учебы в университете, вспоминали этот кошмар. Кто-то говорил, что у Васьки была несчастная любовь, но девчонки считали это полной чушью – у Васьки от них отбоя не было. Другие пускали слухи о крупном проигрыше в карты, что тоже не соответствовало действительности: никто никогда не видел в руках Васьки ни карт, ни тетриса, которыми тогда все увлекались, ни даже шахмат карманного формата. Нет, Васька в этом плане не был азартным: всё, что его волновало – это качалки, девчонки, простенькие книжонки, вроде незамысловатых детективов без хитрых сюжетов, и купания на Волге – начиная с начала лета, и заканчивая глубокой осенью. Нет, этот спортивный парень, не бравший ни капли спиртного в рот, не играл в карты…

Не помогли также обыски его комнаты в общежитии, где, кроме тех же бульварных романов в мягкой обложке, нескольких пар тяжелых и легких гантелей, да университетских учебников, ничего существенного для расследования найти не удалось. С друзьями у Васьки тоже было всё в порядке – ровные отношения со всеми, как на его, так и на других курсах, то есть, никаких конфликтов никто припомнить не мог.

Так что, причина суицида крылась в чем-то другом, и эта история продолжала оставаться еще одним неразгаданным делом отечественной полиции.

Маргарита старалась вспомнить лицо того несчастного парня, но, кроме обожженной руки, случайно вылезшей из-под простыни, ее память ничего не сохранила. На секунду она вдруг подумала, а что, если бы тем парнем оказался вот этот случайный «попутчик» Александр? Но, во-первых, имя не совпадало – это оказалось таким очевидным, что только сейчас до нее дошло, в чем разница. Во-вторых, Васька был спортивным парнем, а этот какой-то… Впрочем, если человек проведет в больнице не один месяц, он еще и не так будет выглядеть, какими бы видами спорта и как долго он ими ни занимался. Так что мысль об ожившем вдруг Ваське-Александре, была всего лишь злой игрой воображения, затеянное мозгом Маргариты, чтобы отвлечь ее от того кошмара, что произошел в комнате отдыха. «Теперь я буду ее называть «Комнатой страха», – подумала Маргарита.

Ей было тяжело идти: эта старая история каким-то образом повлияла на нее так, что она свернула не в тот коридор, когда шла в госпиталь за странной троицей. Кондрашкина в удивлении смотрела на чужие стены, покрытые не привычными белыми, а какими-то желтовато-коричневыми квадратами облицовочной плитки. Здесь даже воздух был другой – неприятный, словно вентиляция нарочно гнала сюда запахи, напоминающие то ли прокисший виноград, то ли испортившиеся яблоки. Винно-уксусный запах, будто коридор вел к заводу алкогольной продукции, вызывал в ней всё больше омерзения. И тут она резко остановилась: совершенно чужое место показалось ей, почему-то, знакомым. Это ощущение, что она здесь когда-то была, не покидало ее всё то время, пока она возвращалась назад. Что было в конце этого коридора, она не знала, да и не хотела знать – ей нужно было идти назад и догонять своих товарищей, ушедших далеко отсюда.

Она возвращалась довольно долго. То и дело поглядывая на часы, она с ужасом про себя отмечала, что шла по этому странному коридору полчаса.

– Куда я попала? – спрашивала она себя, не зная точно, в каком приблизительно месте находится: ближе к выходу из коридора, или в его середине?

Ни одного человека не попадалось на пути, и это было самое необычное: такой важный объект, с населением в десять с лишним тысяч человек, и ни одного, даже самого захудалого сотрудника в коридоре – ерунда какая-то.