Федор Колобков – Футболка с Микки Маусом (страница 3)

Перемена обрушилась шумом. Коридоры школы наполнились визгом, толкотнёй, кто-то швырнул рюкзаком в стену – и все рассмеялись. Ваня шёл в столовую и чувствовал себя антропологом, изучающим примитивное племя.

Столовая пахла так же, как он помнил: смесью варёной капусты и чего-то неопознанного. Он взял поднос, встал в очередь.

На раздаче лежали котлеты. Те самые школьные котлеты, которые невозможно описать ни одним кулинарным термином. Они просто существовали – как явление природы.

Ваня взял одну. Откусил. Поморщился.

Абсолютно тот же вкус, как он помнил. Ване казалось, что их готовили ещё при Тургеневе.

– Ваня? Ты чего такой странный сегодня?

Он обернулся. Рядом стоял Костя – его школьный приятель. Ваня не сразу его узнал: слишком юное лицо, слишком наивные глаза. В будущем они потеряют связь после второго курса – просто перестанут писать друг другу, без ссор, без причин. Так бывает.

– В смысле странный?

– Ну ты на литре так задвинул. Про Базарова. Наталья Петровна чуть со стула не грохнулась.

– А, это. Просто прочитал.

– Ты? Прочитал?

Ваня усмехнулся.

Костя хмыкнул и сел рядом. Они поели молча, и Ваня поймал себя на странном ощущении – что-то тёплое, ностальгическое. Как будто он вернулся в дом, который давно продали. Всё знакомо, но уже не твоё.

После столовой он шёл обратно в кабинет и проходил мимо лестницы, ведущей на третий этаж. Там, у окна, стояла группка девочек. Среди них – Аня. Именно ее из всех, он видел в последний раз.

Ваня замедлил шаг. Не остановился – это было бы слишком заметно – но замедлил.

Она стояла чуть в стороне от подруг, смотрела в телефон. Обычная шестнадцатилетняя девушка. Ничего особенного.

Он вернулся в класс, сел за парту и дожил до конца учебного дня на автопилоте. Уроки, звонки, шум. Всё это было далёким гулом, как тот бар в прошлой жизни – нет, в будущей жизни – нет, в…

Ваня потёр виски. Временны́е парадоксы – не его сильная сторона.

Вот так и прошёл его первый день в старой новой жизни. Когда прозвенел последний звонок и он вышел из школы, морозный воздух ударил в лицо. Ваня глубоко вдохнул. Огляделся.

Москва-2020. Мир, который ещё не знает, что его ждёт.

А Ваня – знал.

И от этого знания было жутко.

Глава 3 – Стрижка и старый телефон

Из школы Ваня вышел с одной мыслью: от длинных волос нужно избавиться. Немедленно. Это был не вопрос эстетики – это был вопрос самоуважения. Каждый раз, когда пряди падали на глаза, он чувствовал себя персонажем аниме, причём не главным героем, а тем второстепенным неудачником, которого забывают к третьей серии.

Парикмахерская была недалеко от школы – через два двора, мимо продуктового магазина, за углом пятиэтажки. Ваня помнил это место: мама водила его сюда в детстве, потом он ходил сам, потом перестал – потому что в какой-то момент решил, что длинные волосы это «стильно».

Господи, какой он был дурак в шестнадцать.

Хотя формально ему и сейчас шестнадцать. Но это детали.

Парикмахерская называлась «Локон» – и, видимо, не менялась с девяностых. Те же линолеумные полы в мелкую клетку, те же зеркала в пластиковых рамках, тот же запах – смесь лака для волос, чего-то химического и почему-то мандаринов. На стенах висели выцветшие плакаты с причёсками, которые не носил ни один живой человек.

За стойкой сидела женщина лет пятидесяти, в фартуке поверх вязаной кофты. Она смотрела что-то в телефоне и не сразу заметила Ваню.

– Здравствуйте. Подстричься можно?

Она подняла голову, оценила объём работ и кивнула с выражением хирурга перед сложной операцией.

– Садись, милый. Как стричь будем?

– Коротко. Просто коротко.

– Совсем коротко?

– Нет, не под ноль. Но чтобы вот этого, – Ваня собрал волосы в пучок и потряс ими, как вещественным доказательством, – больше не было.

Женщина – на бейджике было написано «Тамара» – усадила его в кресло и накрыла чёрной накидкой. Ваня посмотрел на себя в зеркало. Боже. Подростковое лицо, обрамлённое этими патлами, выглядело так, будто он недавно проиграл спор.

Тамара начала работать. Ножницы щёлкали ритмично, почти музыкально. Длинные пряди падали на пол, как осенние листья – медленно, лениво закручиваясь. Ваня смотрел, как они падают, и чувствовал что-то похожее на облегчение. Как будто вместе с волосами уходило что-то ещё – какой-то лишний груз, шелуха.

– Что-то случилось? – вдруг спросила Тамара.

– В смысле?

– Ну, когда молодые парни приходят и говорят «стригите коротко» с таким лицом – обычно что-то случилось.

Ваня чуть не рассмеялся. Если бы она знала. Если бы она только знала, что «случилось».

– Просто захотелось перемен, – сказал он, и это было, пожалуй, самым честным ответом из всех возможных.

Тамара хмыкнула, но расспрашивать не стала. За это Ваня был ей благодарен. Она работала молча, сосредоточенно, и только иногда отступала на шаг, щурилась, оценивая результат, и снова бралась за ножницы.

Минут через двадцать она развернула кресло.

– Ну вот. Смотри.

Ваня уставился в зеркало. Из отражения на него смотрел… он сам. Нормальный. Не тот лохматый подросток, который утром чуть не закричал в ванной, а кто-то вполне приличный. Лицо стало чётче, скулы обозначились – насколько это было возможно при подростковых щеках.

– Ну, другой человек, – сказала Тамара с профессиональным удовлетворением. – Девочки оценят.

Ваня расплатился, поблагодарил и вышел.

Холодный воздух по-новому касался шеи и ушей. Ощущение было непривычным, слегка щекотным – как будто кто-то убрал шумоподавление и мир зазвучал громче. Ваня провёл рукой по затылку и улыбнулся.

Маленький жест. Но почему-то он чувствовался как первый шаг. Как будто до этого он только наблюдал за своей новой жизнью, а сейчас впервые решил в ней что-то изменить.

Домой он пришёл около пяти.

Квартира встретила его запахом жареной картошки и голосом Лизы, которая в своей комнате что-то напевала – фальшиво, но с душой. Ей было двенадцать, и она находилась на той стадии, когда каждая песня из TikTok или Like казалась шедевром мировой музыки.

Ваня разулся, прошёл в коридор и заглянул на кухню. Мама стояла у плиты, помешивая что-то на сковородке. Услышав шаги, она обернулась – и замерла.

– Ванечка. Ты подстригся?

– Ага.

Мама поставила лопатку, подошла ближе и взяла его лицо в ладони. Руки были тёплыми и немного влажными – от пара, от готовки. Она поворачивала его голову то так, то эдак, как будто оценивала покупку на рынке.

– Красавец, – сказала она наконец, и в её голосе было столько неподдельной гордости, будто он не подстригся, а защитил кандидатскую.

Ваня почувствовал что-то неожиданное – комок в горле. Не из-за стрижки, конечно. А из-за того, как она стояла перед ним, какая она была… живая, настоящая, тёплая, молодая. Моложе, чем он привык. В его последних воспоминаниях – из того, будущего времени – у мамы уже были морщинки у глаз и пара седых прядей, которые она тщательно закрашивала. А сейчас ничего этого ещё не было.

Он получил назад не только свои шестнадцать лет. Он получил назад её – ещё не уставшую, не постаревшую.

– Мам, – сказал он.

– Что?

– Ничего. Картошка горит.

– Ай! – мама метнулась к плите, – что же ты молчишь!

Из комнаты выскочила Лиза. Увидела Ваню, остановилась, наклонила голову набок – совсем как любопытная птица.

– Ого. Ты наконец перестал быть похожим на дворовую собаку.