Федор Колобков – Футболка с Микки Маусом (страница 2)

Расстояние между ними было метров пять, а скорость машины была около ста километров час.

За эту секунду жизни, которая у него оставалась, Ваня смог разглядеть мужчину, сидящего в джипе и смотрящего куда-то вниз, наверное в телефон, бездвижное тело Ани, к которому подходили прохожие на улице, и своих друзей, видимо наконец, потерявших его.

Последнее, что он успел сказать, было скромное и тихое:

– Дерьмо.

Смерть была молниеносной.

Глава 2 – Снова школьник

Я умер.

– Ванюша, вставай!

О Боги, я не хотел этого. Я, честно и искренне, заявляю: Иван ( то есть я) не хотел УМИРАТЬ! У меня была спокойная, человеческая жизнь. Я учился в университете, работал, строил карьеру. У меня был хлеб и вода, и КВАРТИРА!

– Ванечка, опоздаешь!

У меня было все: родители, здоровье, достаток (родителей). Сейчас, я понимаю, что не ценил этого, потому что, господь, как же мне обидно за такую смерть. Я не спас горячую красотку из жерла вулкана или ребенка от лап жестоких разбойников.

Какая обидная смерть…Теперь я играю в русскую рулетку, в кого именно я смогу переродиться. Может повезет, и я буду пятнадцатым сыном Илона Маска ( я готов быть даже дочерью) , а может я буду каким-нибудь оленем в лесах Поволжья. Так себе перспектива!!!

– Ваня!

– Да, встаю я, встаю!

Ваня открыл глаза и сразу же моргнул. Он огляделся. Его комната, но другая, старая. В коридоре бегала мама, собираясь на работу. За ней в догонку бегала Лиза – младшая сестра Вани.

– Да…не такой рай я ожидал.

– Слышишь, рай, – послышался веселый голос матери, – давай вставай. В школу опоздаешь!

– А, – до Вани дошло, – так это ад.

Пока до конца не разобравшись с мирами божьими, Ваня, по своей привычной рутине, поковылял в сторону ванны. Рай или Ад, зубы почистить надо.

Зайдя внутрь и отлепив глаза и посмотрев в зеркало, он снова моргнул.

– ААААА!

Они были длинными. ДЛИННЫМИ! У него не было длинных волос…Четыре..нет! Пять лет! Какой ужас. Сколько ему лет? Почему он такой страшный? Неужели правда ад?

Хотя, конечно, потом он понял, что не особо изменился. Вздохнув, Ваня пригляделся и поморщился. Детские щеки, заплывшие легким подростковым жиром, снова проглядывались, а по всему периметру лица появились давно забытые, неприятные, ужасные друзья.

Прыщи.

Как же он их ненавидел.

– Я снова урод.

– Малыш, ты не урод! – мама пробегала рядом с ванной, зачесывая волосы.

Реакция матери была забавной с учетом неприятной обстановки.

– Маааам?

– Да, сынок?

Ну, лучше сразу все узнать, верно?

– А какой сейчас год?

Мама выглянула из другой ванны ( у них было две ) и странно посмотрела в сторону сына, приподняв левую бровь. Зачесывать растрепанные волосы при этом, она не переставала.

– 2020-й с утра был.

Ваня ничего не ответил. Просто улыбнулся и закрыл дверь.

– Святое дерьмо. Я в прошлом!

Странное ощущение. Очень странное. Ваня еще минут пять глядел в зеркало тупым взглядом, не осознавая конкретно, что делает. Хлопнув себя по щеке, он пошел завтракать.

К черту завтрак.

Он быстренько оделся и пошел в школу.

Да, это было невыносимо смешно, но Ваня пошел в школу. Студент четвертого курса, почти квалифицированный специалист в своей области пошел в школу.

Он хорошо помнил дорогу до учебного заведения, учитывая тот факт, что в последний раз туда ходил почти четыре года назад. Пройдя через дома и пару дорог, он вышел на перекресток, где чуть дальше находилась его школа. Она была неплохой по рейтингам всей России, хотя потом как Ваня слышал, она довольно далеко скатилась вниз.

Не то, чтобы он думал об этом сейчас. В данный момент, подходя к воротам школы Ваня считал потенциальную прибыль от биткоина. Шок шоком, но нужно использовать неэффективность.

Правда, нужно было как-то создать аккаунт. Но это потом. Сейчас школа.

Первым уроком была литература. Ваня знал это, потому что на доске крупными буквами кто-то написал «ТУРГЕНЕВ» и обвёл это дело неровным сердечком.

Учительница – Наталья Петровна – вошла в класс с видом человека, который давно смирился со своей судьбой. Ваня её помнил. Она была из тех учителей, которые когда-то горели предметом, но школа это пламя методично затушила. Сейчас она просто отрабатывала часы.

– Открываем «Отцы и дети», глава двадцать шестая, – сказала она, даже не поздоровавшись.

Ваня усмехнулся. «Отцы и дети». Какая ирония. Он не понимал этого произведения в десятом классе, прочитав лишь спустя несколько лет.

Вздохнув, он откинулся на стуле и посмотрел на одноклассников и видел их так, словно наблюдал за каким-то забавным документальным фильмом. Вот Лёша с первой парты – он усердно записывал каждое слово учительницы. Ваня помнил, что через три года Лёша бросит университет и пойдёт работать курьером. Не потому что глупый – просто поймёт, что бухгалтерия, которую за него выбрали родители, не его путь. А пока сидит, строчит конспект.

Вот Даша, вторая парта слева, – красит ногти под партой, прикрывая руку учебником. У неё сейчас трагедия века: парень из одиннадцатого класса не ответил на сторис. Через пять лет она даже не вспомнит его имя.

Какими же мы были мелкими.

Нет, не глупыми – именно мелкими. Как будто весь мир помещался в эту душную коробку с поцарапанными партами и меловой доской. Все эти драмы, обиды, «он на меня не так посмотрел» – всё казалось вопросом жизни и смерти.

Ваня знал кое-что о жизни и смерти.

– Юрьев, – голос Натальи Петровны вырвал его из мыслей. – Может быть, ты нам расскажешь, в чём трагедия Базарова?

Класс привычно зашуршал: кто-то обернулся, кто-то хмыкнул. Юрьев с последней парты, который никогда не отвечал, – это же всегда весело.

Ваня откинулся на стуле.

– Базаров верил, что чувства – это слабость. Что разум выше всего. А потом влюбился – и не смог с этим справиться. Не потому что любовь его сломала, а потому что он сам себе запретил её принять. Трагедия не в том, что он умер. А в том, что он так и не разрешил себе жить.

Тишина. Наталья Петровна моргнула.

– Ну… – она поправила очки, – в целом… верно. Даже хорошо.

Она посмотрела на него с выражением лёгкого подозрения – как будто проверяла, не списал ли он откуда-нибудь.

– Спасибо, Юрьев.

– Всегда пожалуйста.

Лёша с первой парты обернулся и уставился на Ваню так, будто тот только что заговорил на латыни.

Остаток урока прошёл спокойно. Ваня сидел, смотрел в окно и думал. Не о Тургеневе. О том, что он, двадцатиоднолетний парень, сидит за школьной партой и у него нет ни единого плана. Биткоин – да, это потом. Но прямо сейчас нужно как-то прожить этот день. И завтрашний. И послезавтрашний.

Ему шестнадцать. И знание того, как он умрёт.

Весёлое утро.