Федор Капитанов – Земля Летающих Собак (страница 3)
…Кухня в их подмосковной трёшке. Два года назад. Ночь после того, как его бизнес окончательно рухнул. За окном – холодный, нудный дождь. Павел, полный отчаянного, лихорадочного оптимизма, говорил без умолку.
– Мы справимся, Лен. Помнишь, как мы начинали? С нуля! Главное – быть вместе.
Елена сидела напротив. Она не смотрела на него. Она смотрела на свои руки. Она не слышала его слов. Она физически ощущала, как в квартиру, в её жизнь, возвращается тот самый, знакомый ей с детства, липкий, пробирающий до костей холод. Холод нищеты.
Она медленно подняла на него свои пустые, выжженные глаза.
– Я не могу, Паша. Я не могу снова жить в холоде. Я не умею.
– О чём ты? Мы же любим друг друга!
– Любовь не греет, когда отключают отопление, – она горько усмехнулась. – Я помню, как мама заворачивала мои ноги в газеты, потому что на новые сапоги не было денег. Она всю жизнь ждала. И умерла в ожидании. А я не буду ждать.
Она встала. В коридоре уже стояла её собранная сумка.
– Прости. Ты – хороший человек, Павел. Но твой огонь потух. А я не могу жить в темноте.
Она ушла. Без скандала. Без истерики. Как уходят от неизлечимо больного.
Павел моргнул, возвращаясь в настоящее. Он сидел в сырой тишине питерского номера, но почти чувствовал на коже тот холод с их кухни. Она была права. Его огонь тогда действительно потух.
Но сейчас, глядя на фотографию Ани, он чувствовал, как где-то глубоко внутри, под толстым слоем пепла, снова разгорается крошечный, злой, упрямый уголёк.
Он летел не за сказкой.
Он летел за огнём.
Он нажал на кнопку.
На почту упало подтверждение. Тихий, финальный звон. Точка невозврата была пройдена.
Глава 4: Цепная Реакция
Токио. Район Синдзюку.
Ночь здесь не наступала. Она просто меняла цвет – с дневного, делового серого на неоновый, лихорадочный фиолетовый. В самом сердце этого упорядоченного хаоса, в душном, прокуренном подвале караоке-бара «Сакура», нотариус Кенджи Танака был душой компании.
– …И МОЁ СЕРДЦЕ-Е-Е-Е! – надрывался он в микрофон, исполняя какой-то старый поп-хит. – ОСТАНОВИЛОСЬ!
Его коллеги, уставшие офисные воины в одинаковых белых рубашках с ослабленными галстуками, подпевали ему, смеялись, стучали по столу в такт. Кенджи был их героем. Он был воплощением того шумного, весёлого, пьяного забвения, ради которого они и собирались здесь каждую пятницу. Он был их «белым шумом».
Песня закончилась. И в оглушительных аплодисментах Кенджи замер.
Его рука с чашечкой саке застыла на полпути ко рту. Улыбка сползла с лица. Его глаза, до этого блестевшие пьяным весельем, на одно мгновение стали абсолютно пустыми, как объективы выключенных камер. Он получил сигнал.
Это была не мысль. Это было физическое ощущение. Как будто в безупречном, веками отлаженном механизме Великого Часовщика, как он называл про себя УС, одна из шестерёнок издала пронзительный, визжащий скрежет. Как будто в идеально чистый родник только что плюнули кислотой. Диссонанс. Нарушение Гармонии такого масштаба, что его эхо докатилось даже сюда, в этот прокуренный подвал.
– Танака-сан? Вам плохо? – спросил сосед, трогая его за плечо.
Кенджи моргнул, и его лицо снова стало обычным, глуповато-весёлым.
– Нет-нет, всё в порядке. Просто… что-то в голову ударило. Воздуха не хватает. Я выйду на минутку.
Он неуклюже поднялся и вышел. Оказавшись в узком, обшарпанном коридоре, он преобразился. Пьяная расслабленность исчезла, как маска. Его движения стали быстрыми и точными. Он сбежал по лестнице, вынырнул в неоновый ливень Синдзюку и поймал такси.
– Акасака.
Через полчаса он был в своём маленьком, заваленном папками офисе. Он не включил свет. Только настольную лампу, которая бросала длинные тени. Шум и суета внешнего мира остались за дверью. Здесь было его святилище.
Он подошёл к старому сейфу, достал чёрную, механическую печатную машинку «Underwood». Вставил лист плотной, кремовой бумаги. Он не знал всех деталей. Ему и не нужно было. Он просто чувствовал, где именно нужно нанести ответный, стабилизирующий удар. Он знал, что решение совета директоров маленького инвестиционного фонда «Hikari Assets» провести аудит своего европейского партнёра до этого момента было лишь одним из множества возможных будущих. Теперь оно станет единственным.
В тишине офиса раздался сухой, отрывистый, безжалостный стук.
ЗАПРОС ОТ МИНОРИТАРНОГО АКЦИОНЕРА «HIKARI_ASSETS» НА ПРОВЕДЕНИЕ ВНЕОЧЕРЕДНОГО АУДИТА «STERLING_HORIZON_CAPITAL» ПРИНЯТ И ЗАФИКСИРОВАН. СТАТУС: НЕОБРАТИМО.
Он вынул лист, поставил на него свою личную печать с изображением бамбука. Затем сжёг лист в тяжёлой бронзовой пепельнице. Пепел развеялся от сквозняка из открытого окна. Всё. Решение было вписано в системный лог реальности. RESOLVE() выполнена.
Лондон. Следующее утро.
На пятидесятом этаже небоскрёба «Осколок», в стерильной переговорной, Ева Ланге медленно закрыла папку. Звук хлопка в абсолютной тишине показался оглушительным.
– Итак, фрау Ланге, – говорил сэр Джонатан, глава инвестфонда «Sterling Horizon Capital», его лицо выражало снисходительное терпение. – Как вы видите, наши инвестиции в «EgoSys» не только принесли рекордную прибыль, но и поддержали проект, который меняет мир к лучшему.
Ева молчала, глядя на него своими спокойными, бесцветными глазами. Она ждала. Неделю назад она инициировала предварительную проверку, но у неё не было юридических оснований для полномасштабного аудита. До сегодняшнего утра.
Ровно в девять ноль-ноль на её защищённый планшет пришло официальное уведомление от юристов «Hikari Assets». Требование о внеочередном аудите в связи с «особо рискованными инвестициями». Это был тот самый юридический casus belli, которого ей не хватало. Для неё это не было чудом. Это была просто переменная, которая встала в нужное место уравнения.
– Впечатляет, – сказала она. – Всего один вопрос. В вашем отчёте указано, что девяносто процентов инвестиций в «EgoSys» сделаны через вашу дочернюю компанию на Каймановых островах. Официально – для налоговой оптимизации.
Сэр Джонатан снисходительно улыбнулся.
– Разумеется. Стандартная мировая практика.
Ева сделала паузу.
– А неофициально, сэр Джонатан, – её голос стал чуть тише, но от этого только острее, – чтобы скрыть тот факт, что источником этих средств является пенсионный фонд шахтёров Уэльса, чьи вкладчики никогда бы не одобрили инвестиции в столь… этически неоднозначный актив?
Она увидела это. Микросудорога, пробежавшая по его левому веку. Системный сбой.
– На каком основании вы делаете такие заявления? – прошипел он.
– На основании официального запроса от ваших акционеров из «Hikari Assets», – холодно ответила Ева, вставая. – Мои ассистенты уже в вашем архиве. Спасибо за ваше время, джентльмены. Мой отчёт будет готов к утру. AUDIT() выполнена.
Гора Афон.
Здесь время текло по другим законам. Оно не бежало вперёд, а дышало – медленными, вековыми вдохами и выдохами. В келье, высеченной в скале, пахло ладаном, старыми книгами и вечностью. Слепой монах, отец Симеон, слушал своего гостя. Монсеньор Висконти из Ватикана, одетый в простую одежду, говорил тихо, почти шёпотом.
– …она исчезла. Мгновенно. Без следов. Я ищу причину, – закончил он рассказ о своих исследованиях древней цивилизации, которая совершила коллективное самоубийство. – Я боюсь, что история повторяется. Этот «EgoSys»… его философия… она пугает меня. Это не просто бизнес. Это культ, который обещает рай на земле.
– Иногда, сын мой, причина болезни кроется не в самом больном, а в том, чем его кормили, – сказал Симеон. Его голос был сухим, как пустынный ветер. – Иди. Выбери.
Висконти, повинуясь, прошёл вдоль древних, каменных полок. Книги здесь были не источниками информации. Они были якорями, брошенными в океан времени. Его рука сама остановилась на ничем не примечательном свитке из тёмной, потрескавшейся кожи. Он принёс его Симеону. Старец накрыл своими сухими ладонями и свиток, и руки Висконти.
И в этот момент мир исчез.
Висконти увидел. Не Вавилон. А нечто более древнее. Сад. Идеальный. И двух первых людей. И он увидел, как к ним приближается сущность. Не змей. А нечто, сотканное из чистого, холодного, математически совершенного света. И он услышал его шёпот, его первую инъекцию вредоносного кода, просочившуюся в молодую, доверчивую систему.
«Вы можете быть богами. Вам просто нужно перестать слушать шум этого сада и начать слушать только самих себя…»
…Висконти очнулся, тяжело дыша, его сердце колотилось от первобытного ужаса.
– Теперь ты знаешь, – тихо сказал старец, его лицо было непроницаемым. – Нестираемая Летопись, как я называю УС, полна таких историй. Это не новый враг. Это древний вирус сознания. У него много имён. Но самое точное из них – Диббук. „Тот, кто прилепляется“. Он снова нашёл себе носителя. ARCHIVE() выполнен.
Нью-Йорк. Таймс-сквер.
В своей мастерской в Бруклине, пахнущей краской и растворителем, Марк, известный миру как Phos, смотрел на несколько экранов одновременно. Он соединял точки. Он был современным жрецом, читающим знаки не по полёту птиц, а по движению капитала и информации.
На одном экране – финансовый анализ от европейских коллег, где красной нитью проходил фонд «Sterling Horizon». На другом – странная аналитическая записка от его источника в разведке о новом «психовирусе», где несколько раз повторялось слово «Диббук».