Федор Капитанов – Земля Летающих Собак (страница 2)

Он глубоко вздохнул и толкнул дверь.

Палата внутри была ослепительно белой. Белые стены, потолок, мебель. Тишина здесь была не просто отсутствием звука. Это была произведённая, откалиброванная тишина, которая давила на уши. Единственным цветным пятном была его дочь, Аня, сидевшая на идеально заправленной кровати.

На ней была простая белая пижама. Она сидела прямо, положив руки на колени ладонями вверх, и смотрела на стену напротив. Она была похожа на фарфоровую куклу. Абсолютно неподвижная.

Он тихо сел на белый стул.

– Оптимизация эмоционального фона завершена. Текущий статус: нейтральный, – произнесла она в тишину.

Голос был её. Но он был пуст. Из него выкачали всё, оставив только идеальную, безжизненную оболочку звука.

– Запрос на активацию модуля „Воспоминание: Отец“ поставлен в очередь. Приоритет: низкий.

Эта фраза ударила его под дых. Он отвернулся и посмотрел на тумбочку. Там лежал он – Источник. Идеальный чёрный прямоугольник из полированного, как зеркало, обсидиана. Гаджет от «EgoSys». Его гладкая, тёмная поверхность, казалось, не отражала, а всасывала свет. Это была не вещь. Это была чёрная дыра, идеально упакованная для продажи.

Павел вдруг остро, физически его возненавидел. И память, непрошеная и жестокая, швырнула его не в тот день, когда гаджет был подарен, а в тот, когда он об этом узнал.

…Разговор по видеосвязи. Аня показывает ему в камеру чёрный прямоугольник.

– Пап, смотри, что мне Игорь подарил!

Он смотрит на её сияющее лицо и чувствует укол ревности и горечи. Он выдавливает из себя улыбку.

– Класс, Ань. Крутая штука.

– Игорь сказал, это лучше, чем книги! Сказал, что это поможет мне подготовиться к будущему.

В этот момент на заднем плане появляется Елена, смотрит на него с экрана с ледяной усмешкой. Её взгляд кричит: «Видишь? Вот что такое настоящий мужчина. А ты где, Паша? Ты – просто картинка на экране». И он, чтобы скрыть свою беспомощность, свою вину, просто кивает и говорит:

– Он прав, Ань. Это – будущее.

«Это – будущее», – эхом пронеслось у него в голове. Он солгал. Он одобрил. Он не защитил.

Он посмотрел на свою дочь.

– Обнаружен несанкционированный доступ к ядру личности. Запуск протокола „Изоляция“, – сообщила Аня стене.

Павел почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это не было похоже на бред. Это было похоже на системный отчёт об ошибке. Ядро. Протокол. Доступ.

Похоже, Аня не сошла с ума.

Её взломали.

Глава 2: Цифровой Рай

Дубай пах раскалённым стеклом и будущим. Это была сложная, многослойная композиция: сладковатый, почти приторный запах синтетического уда, который распыляли в системах вентиляции каждого здания, смешанный с озоновым привкусом работающих на полную мощность кондиционеров и солёным, горячим дыханием пустыни, которое прорывалось сквозь все фильтры.

Лео Каплан стоял за кулисами гигантской, тёмной сцены, и этот сладкий, искусственный запах казался ему запахом победы. Он делал короткие, резкие вдохи, как спринтер перед забегом. Адреналин. Он любил это чувство. В ушах – гул тысяч голосов из зала, похожий на шум океана. Его океана.

Он был одет в своё обычное худи за тысячу долларов, которое выглядело точно так же, как худи за тридцать. Это была его униформа, его месседж: я выше этого. Я не ношу костюмы, я создаю миры. Он посмотрел на свои руки. Не дрожали. Хорошо.

– Лео, тридцать секунд, – прошептала в ухо девушка-ассистентка с гарнитурой, её глаза блестели от благоговения.

Он кивнул, не глядя на неё. Его взгляд был прикован к маленькому монитору, где показывали зал. Море лиц, поднятых к сцене. Море глаз, полных надежды, усталости, отчаяния. Они ждали его. Своего мессию. Он усмехнулся. Забавно, в детстве он мечтал стать астронавтом, чтобы сбежать с этой несовершенной, полной «багов» планеты. А теперь он строил новую вселенную прямо здесь, и миллионы были готовы сбежать в неё вместе с ним.

Его имя прозвучало со сцены, произнесённое бархатным голосом ведущего, и зал взорвался. Это были не просто аплодисменты. Это был рёв, волна чистой, концентрированной энергии, которая ударила в него за кулисами, заставляя вибрировать сам воздух.

И Лео вышел в этот рёв, в слепящий, белый свет прожекторов. Пошёл к центру сцены легко, чуть пружинистой походкой. Не шёл – летел. Каждый шаг отзывался в его мозгу вспышкой чистого, незамутнённого удовольствия. Это он. Это ему. Это его мир.

Он чувствовал, как энергия толпы вливается в него, как электрический ток, и как Диббук, его идеальный, бесшумный пассажир, начинает разгонять по его венам химический коктейль – дофамин, адреналин, серотонин. Это был не просто прилив уверенности. Это было ощущение божественного всемогущества, которое он давно научился принимать за своё собственное вдохновение. Сущность, которую он, ошибочно принимая за свой гений, с гордостью называл своим «Диббуком», нашёптывала ему не слова, а состояния. И сейчас она шептала: <Ты – центр. Ты – солнце. А они – лишь планеты, жаждущие твоего света.>

Он подошёл к микрофону. Поднял руку. Простое, ленивое движение. И океан голосов мгновенно стих. Тысячи людей замолчали по его воле. Этот контраст – от оглушительного рёва к абсолютной тишине – вызвал в нём самый сильный дофаминовый пик. Это была власть. Чистая, абсолютная власть над сознанием масс. В этот момент он был абсолютно счастлив. И он был абсолютно слеп. Он не понимал, что это чувство всемогущества – не доказательство его правоты. Это просто биохимическая реакция, симптом. Он не знал, что он – не солнце. Он – идеальный, блестящий, харизматичный вирус, нашедший свой идеальный носитель.

Глава 3: Сигнал в Шуме

Его номер в отеле «Комфорт» был не просто берлогой. Это была декомпрессионная камера, где он медленно приходил в себя после погружения в чужой ад. Сырая, промозглая тишина давила, и в ней каждый звук – капающий кран в крошечном санузле, скрип половицы у соседей за стеной, далёкий вой сирены – казался оглушительным. Павел сидел в полумраке, освещённый лишь мертвенным светом экрана ноутбука. Его глаза горели от усталости, спина превратилась в одну сплошную, ноющую боль. Он работал без перерыва, питаясь дешёвым кофе и собственной, холодной яростью.

Его охота на Лео Каплана была похожа на археологию. Он пропускал PR-мусор, весь этот цифровой «белый шум» из глянцевых статей и восторженных интервью. Он искал другое. Он анализировал не то, что Каплан говорил, а то, о чём он молчал. Он выстраивал хронологию его публичных появлений и искал «лакуны» – периоды времени, о которых не было никакой информации. И он нашёл такую лакуну. Шесть месяцев абсолютной тишины. За год до основания «EgoSys».

И он нашёл, где эта тишина была нарушена. Короткая, почти незаметная заметка в заархивированном онлайн-издании студенческой газеты Стэнфорда. «Гений математики Лео Каплан берёт академический отпуск по состоянию здоровья».

«Ну вот, обычный нервный срыв, – прокомментировал Вася, его голос был полон скуки. – Перегорел мальчик. С кем не бывает».

Но Павел копал дальше. Куда он поехал? Не в модный реабилитационный центр в Малибу. А в Перу. В какую-то глухую, затерянную в Андах деревню, название которой было почти невозможно произнести. На полгода.

Павел смотрел на размытую спутниковую фотографию этой деревни. Несколько домиков, утопающих в нереальной, изумрудной зелени.

«Ты серьёзно? – голос Васи сочился сарказмом. – Это стандартная практика для богатых деток, Паша. Нервный срыв – ретрит в экзотической стране, аяхуаска, разговоры с духами, „просветление“, новый стартап. История стара как мир. Ты гоняешься за хипстерской сказкой».

Но Павел не слушал. Он чувствовал другое. Он открыл ещё одну вкладку и начал искать информацию об этой деревне. Ничего. Пара фотографий от туристов, упоминание в каком-то блоге о пеших походах. И одна странная, повторяющаяся деталь. Все, кто там бывал, вскользь упоминали местную знахарку. Старуху, которую все звали Мама Кора.

Гений из Кремниевой долины едет лечить нервы к безграмотной бабке в Перу? Бред.

Но Павел за свою жизнь видел достаточно систем, чтобы знать: самые важные узлы часто выглядят как самый незначительный бред. Он посмотрел на два открытых окна на своём мониторе. В одном – график идеальной, холодной, математической волны ботов, атаковавших его дочь. В другом – размытая фотография маленькой деревни в Андах. Логики не было. Но связь… он её чувствовал.

Он должен был лететь.

Эта мысль была не рациональным выводом, а инстинктивным, глубинным порывом. Но для прыжка в бездну нужны были средства.

Он достал телефон. Это было унизительно, но необходимо. Звонок единственному другу.

– Серый, привет. Нужна помощь.

– Что случилось, Паш? Опять вляпался?

– Хуже. Мне нужны деньги. Очень срочно. Я продаю всё, что осталось.

Павел начал перечислять. Каждое слово было похоже на ампутацию. Коллекция винила – прощай, его молодость. Его любимые часы IWC, подарок самому себе на первый миллион, – прощай, его гордыня. Он диктовал, чувствуя, как с каждым словом от него отслаиваются куски его прошлой жизни.

– Паш, ты куда-то собрался? – спросил друг. – Это похоже на то, как человек уходит навсегда.

– Я лечу за огнём, Серый, – ответил Павел и отключился.

Он открыл сайт авиакомпании. Деньги от продажи часов уже поступили. Палец завис над кнопкой «Подтвердить покупку». И в этот момент память, которую он так долго и тщательно хоронил, прорвалась наружу.