Федор Достоевский – Призраки (страница 94)
Настоящие нечистики не завидуют кропотливой, часто и долгосрочной деятельности параликов, хотя и признают, что такую мелкую работу только и смогут сделать слабосильные, но терпеливые паралики. Эти последние так увлекаются своею работою, что не останавливаются и по окончательном низведении жертвы, — что, впрочем, зависит от того, что паралики лишены возможности знать пределы своих деяний.
Как медленно подступают паралики к жертве, так же медленно, с неоднократными возвратами, они и удаляются от нее: то и другое неуловимо для людей.
Уже из одного имени сих нечистиков видна обстановка их деятельности. И действительно, поветрики припадают к жертве случайно, не ища ее, как и сама жертва попадается им налетом; рея над болотиною, в глухом месте, да развлекаясь бесовскими потехами, поветрики внезапно подхватываются с места ветром и несутся, пока не заденут попутной жертвы, не остановятся на ней. Их скоковая деятельность тут непродолжительна; в озлоблении за прерванные забавы, за перемещение и вследствие, быть может, долгого бездействия поветрики с ожесточением набрасываются на жертву и немедленно губят ее. Подобно параликам, поветрики разят главным образом тело жертвы, а гибель души кончают иные нечистики. Прикончив работу, поветрики снова реют в воздухе, играют и забавляются, пока ветер не переместит их к новой жертве.
Весьма часто случается, что человек, находясь неоднократно вблизи поветриков или вблизи бесовской расправы их с жертвою, не только не терпит, но даже и остается вне внимания этих нечистиков, в то время, когда удаленная, кажется, обеспеченная жертва делается внезапною их добычею. Здесь все зависит от направления ветра и задержания его в том или другом месте.
Поветрики привлекаются к своей спорадической деятельности относительно редко — чрез неровные промежутки лет, — привлекаются скопом, потому что единоличная деятельность поветрика слаба и цели не достигает. Людям памятны деяния поветриков; касаются ли они отдельных лиц, семей или целых обществ — везде проходит опустошение, причем замечено, что поветрики разят в различные сроки различные возрасты.
Где пребывают поветрики до призыва к своей деятельности, на это нет положительных указаний: иные определяют их местопребывание в воздушной выси, другие — в отдаленных чужеземных странах, третьи — в глубине болот и багн.
Облик прахов и образ деятельности их довольно неопределенны, и приравнять их можно разве к тем неопределенным единицам меж людей, которым безразлично — быть при деле или без него. В этом случае прахи — то начинающие, то малоспособные, то празднолюбцы, то служащие у других бесов на побегушках нечистики. Сами по себе они неопасны: к жертве не пристают по собственной воле; не всегда опасны прахи и при исполнении поручений, потому что умеют перевирать их вопреки бесовским целям, — за что чаще других нечистиков подпадают под бесовские расправы. Это, однако, не вразумляет прахов: новое поручение — новая неисправность, новая кара.
«На то и бес, чтоб ему не верить», — говорят с незапамятных времен: как ни простоваты прахи, все же они не лишены бесовского озлобления против людей, сноровки вредить им и полагаться на простоватость прахов — равносильно халатности, открывающей в дом доступ каждому проходимцу, потому что «бес бесом и остается». Видно, какими-нибудь опытами дознана вредоносность сих нечистиков, так как при наивысшем озлоблении, вместо посылки «ко всем чертям», разгневанный человек часто посылает своего ненавистного противника «ко всем прахам». Но где найти этих нечистиков? Ответ один: там, где гнушаются быть самые неразборчивые собратья их и где, следовательно, нет других нечистиков. Трущобному местопребыванию прахов, их типичной захудалости в бесовстве вполне соответствует и самый образ жизни их, и хотя «черт черту по сатане родня», однако многие вольные нечистики не желают признать даже свойства с прахами.
Прошло сокрытое от людей число веков, отдаливших текущее время от первого преступного деяния сотворенных существ, понесших за то достойную кару. В течение столь долгого срока, хотя и не убавилось количество злых духов, несмотря на упомянутую гибель их, однако от первобытных во вселенной преступников уцелели некоторые особи, одиноко рассеянные по лицу земли: это — кадуки. Очень возможно, что почти каждый из них выдерживал неоднократное перемолаживание и что от бесовской деятельности не произошло изменения их существа; но, как угодно, многовековая работа и случайные повреждения могли наложить печать на это существо, — что и сказалось на кадуках.
Считаясь первыми по времени возрождения, на текущем счету кадуки состоят последышами, забытыми инвалидами бесовства, на которых не обращают внимания остальные нечистики, не обращаются ни к их опытности, ни к их помощи и ни во что ставят старческий авторитет их. Отягченные всем этим, да сверх того озлобляемые своими собратьями, кадуки бродят вдали от нечистиков и от своих немногочисленных сверстников. Видя же людскую правду, в особенности почет младших к старшим, снисхождение сильных к немощным, кадуки больше остальных нечистиков расположены к людям, намеренно не вредят им и только тогда подступят к жертве, когда она порочна в людском смысле. Разумеется, свою редкостную работу они отправят с навычною ловкостью мастеров, опытностью дельцов.
Люди отдают подобающее уважение упомянутым особенностям кадуков, почитая их справедливее остальных вольных нечистиков: жертвы невинной, хотя и идущей прямо в руки кадуков, они не тронут, а в отдельных случаях даже не допустят к ней и других нечистиков; эти последние страшатся вмешательства кадуков и тем жесточе ненавидят их.
Как не страшна людям деятельность кадуков, так же не пугает людей и материальный облик их. Если кадук не лишился предательских особенностей бесовства — рогов, хвоста и др., последние давно скрыты под многовековыми наслоениями вещественных прилипов. Благодаря сему кадук похож издали на копну сена, или ворох мха, могущие пугать разве своим непривычным для людей движением. Неразумные животные не страшатся, однако, такой копны и вороха: одни из них безнаказанно общипывают и едят прилипы, другие вьют гнезда и выводят детенышей в мягких наростах сена, мха, пуха, листьев, которыми так обильно наслоена кожа кадуков.
О происхождении человекоподобников, второстепенных представителей нечистой силы, существует два весьма близких друг к другу сказания, а именно: после падения Сатаны его единомышленники, свергаемые с неба, попадали в разные места на земле — в людские дома и усадебные здания, на поля и луга, в леса, в воду, в болота, и только немногие повисли над землею, в воздушном пространстве, чему отчасти способствовала предохранительная поддержка раньше падавших бесов. Не коснувшиеся земли бесы составили отдел вольных повсюдников, о которых только что закончены сводные сказания; остальные же своим прикосновением к земле и упомянутым местам остались навсегда на этих же местах, причем кто из них зашиб голову до желваков, у того последние развились в рога, кто увечил позвонок, у того отрастал хвост, кто разбивал пальцы, локти и колени, у тех зашибленные места оттенились крючковатыми наростами, давшими впоследствии когти; расплющенные ножные пальцы слились в один, образовавший копыто. Более дюжие особи скоро оправлялись от повреждений и ушиба и примыкали к вольным повсюдникам; остальные принуждены были оставаться на месте падения, где потом и застали их люди. Обласканные последними, как органические немощники, и даже приюченные ими, войдя чрез то в некоторую связь со своими покровителями и предметами их обиходности, эти нечистики с течением времени обезвредили свои отношения к людям, а иные стали и благодетельствовать им, как, например, усадебные нечистики.
По другому сказанию, человекоподобники есть несчастные, но гордые строители Вавилонской башни, дерзнувшие проникнуть в тайны неба и мечтавшие прославить себя в отдаленном потомстве. Гордыня навлекла вполне заслуженную кару: проклятые строители обессмертились в ином значении; но где застало их проклятие, там они навсегда и остались — в доме, в усадебном строении, в поле, в лесу, в воде, на болоте. С того времени эти человекоподобники значительно изменились в существе, а путем разных смешений приобрели духотворческую особенность, то есть возможность снимать и снова получать материальный облик человека, хотя общие знания их и уровень развития остались теми же, какими были в момент кары. И сами человекоподобники, и люди не забывают отдаленной родственной связи друг с другом, причем люди поддерживают союзные отношения со многими из них, не страшась гибельных последствий союза с нечистою силою.
Есть и еще одно сказание о происхождении человекоподобников, по которому они являются плодами сношений повсюдных нечистиков с порочными женщинами, почему и имеют двойное существо, способность воплощаться. После гнусного рождения эти выродки приставляются к дому и семье, с которою имеют кровное родство, чтобы наблюдать здесь за намеченными жертвами и вести их к гибели. Ожидания не оправдываются: по родственной связи приставники сравнительно меньше вредят дому и семье, чем того требует бесовская догма, а нередко и благодетельствуют им. Бесовский отец приставника не может преследовать своего отступнического выродка, огражденного людским вниманием и довольно бесстрашно обращающегося с некоторыми освященными предметами семейной обиходности. Прокляв взаимно друг друга и обещая месть, отец порывает с выродком всякие сношения. Сменяется семья, в кругу которой выродок родился и возрос, и он обращается в заурядного человекоподобника, как предок оберегающего потомство, служит ему покровителем и благодетелем.