Федор Достоевский – Призраки (страница 93)
Лично пекельники нечувствительны к окружающему их огню, который, кстати, не производит ни малейшего изменения в их существе; но они испытывают томление от однообразной деятельности, приковывающей к ограниченному пространству, и от воспоминания о вольной жизни на вольном свете. Это именно и развивает то ожесточение, с которым пекельники относятся к жертвам: в вопле, стоне, в мучительнейших движениях последних они находят некоторое забвение прежней своей жизни, к которой для них нет возврата. Будет время, когда, по особому попущению, рухнут пекельные стены, которые навсегда погребут и обратят пекельников в ничто.
До своего приставления к настоящей деятельности пекельники были вольными нечистиками; но они лишились вольной жизни из-за бесовских неисправностей, или же отосланы сюда вследствие старости, увечья, недомыслия, причем существо их подлежало необходимым приспособлениям к пекельной жизни — уничтожалась шерсть, вместо копыт на ногах стали цепкие когти, внутренность стала содержать наивысший жар, где мгновенно могут плавиться даже камни. Если бы пекельники предварительно знали про свою деятельность в пекле, они прилагали бы все бесовские усилия, чтобы не попасть в постылое место; но они не знают ничего о пекельной жизни и знакомятся с нею только по вступлении в пекло. Случается иногда, что в пекло одновременно вступают бывшие наземные друзья — человек и его искуситель, которые здесь встречаются как жертва и мучитель: тут только и узнает слишком поздно человек, какою ценою купил он земные блага, что стоит сношение с нечистою силою.
После диких и жестоких пекельников, о которых вообще мало известно, вольные нечистики — шешки являются чем-то отрадным в бесовском скопе, — что отчасти и выражается в ласкательном имени их — «шешечки». Последнему, впрочем, способствует скромный рост шешки, непревосходящий величины рослой кошки. Юркий, подвижной, но в то же время легкомысленный шешка способен быть прекрасною бесовскою ищейкою, разведчиком греховных движений человека; лично же он не может опутать жертвы, а тем более — довести до конечной гибели. Настоящие нечистики пользуются услугами ищейки, но не полагаются на дальнейшее сотрудничество шешки, не ищут ненадежной помощи его, которая, помимо собственной воли шешки и вопреки заветам бесовщины, может быть обращена в пользу жертвы. Нечистики смотрят на шешку как на блажного; человек же подкупается в пользу его ласковыми приставаниями, игривостью беса, считая его озорником, потому что шешка внезапно подоспевает к человеку, дразнит, отвлекает от дела в дорогую минуту, хватает из-под рук и уносит прочь нужные предметы, тешась гневом человека и тратою времени, употребляемого им на розыск пропавшего предмета.
В длинные досужие вечера, когда бездействие приводит человека к греховным помыслам, шешки появляются скопом, реют вокруг него, заигрывают, пристают; но из всего этого опасным можно считать лишь возможный доступ действующего нечистика, вслед за которым пойдет настоящее преследование жертвы. Понимая свою дальнейшую непригодность, шешки моментально стушевываются, реют и пристают к новой жертве.
Такое скоповое приставанье шешек бывает относительно редко, и они предпочитают жить и действовать в одиночку. В свою очередь, шешки любят приставать к одному и тому же лицу: привычка ли то, выражение ли расположенности — трудно ответить, так как и сами они не понимают внутренней цели своих деяний, действуют по скудоумию.
По внешнему облику касны как будто меньше шешек, но гораздо толковее их, более настойчивы и действуют непременно скопом, что и составляет опасную мощь сих нечистиков. При нападении на жертву они присасываются к ней, подобно страшным догам («пиявка»), и не отстают до тех пор, пока не доконают ее; а если последнее непосильно, они призывают к содействию более мощного нечистика. В то время, когда легкомысленный шешка игриво и без сожаления отступает от жертвы, касны тем сильнее и злобнее пристают к ней, чем большее встречают сопротивление, внешнее препятствие. Злоба опьяняет каснов: они даже перестают чувствовать воздействие спасательных людских средств — поражение освященными предметами. Следствием сего бывает, что отдельные касны гибнут или увечатся еще во время приставаний, гибнут и вместе с жертвою, от которой иные не отстают тогда, когда довершившие гибель ее более сильные нечистики давно отступили прочь. А это, в соединении со слабою плодовитостью каснов, ведет к постепенному уменьшению их.
Касны нападают и томят жертву только стайно; одиночное приставанье их почти безвредно. Когда же нападение сделано двумя-тремя каснами, то, пока один при жертве, остальные спешат созвать товарищей, причем все они издают суетливый призывный писк, улавливаемый жертвою лишь тогда, когда последняя носит при себе «четверговую соль». Ясно, что благовременными мерами, при первом писке касна, можно уйти, пока не подоспел стайный скоп их.
Эти нечистики владеют назойливостью и неотвязчивостью каснов, но живут и действуют особняком, не делясь даже намерениями с другими шатанами. Угрюмые, молчаливые, бесовские нелюдимы, шатаны не пойдут на помощь к собрату, а при нужде не попросят на таковую и к себе. В той же мере, как они привязчивы бывают к жертве, шатаны придирчивы и к своим собратьям, почему взаимно несносны друг другу.
«Не так шатан, как шатанята», — говорит присловье. Эти последние, малым чем отличающиеся от каснов, но владеющие большею мощью, нападают на жертву малочисленным скопом, который неминуемо и губит ее, — нападают и сами собою, и по указанию шатана. Он смотрит на производимую шатанятами работу — и единственная в сем только случае улыбка озаряет его суровый облик, служа шатанятам бесовским поощрением. Не опьянение каснов, а сатанинская услада заставляет шатанят тормошить и расправляться с жертвою и тогда, когда последняя окончательно загублена.
К счастью, эти нечистики, во множестве погибающие во время бесовских приставаний и от молниеносных поражений, слишком слабо размножаются, потому что угрюмый шатан мало знается со своею шатанихою и терпеть не может ведьм. Эти последние безнаказанно дразнят шатанов и принуждают их к невольному бегству, — чего никогда не делается при соответственном отношении других нечистиков.
Из других подробностей жизни шатанов известно, что во время долгих досугов они плетут лапти или мастерят дорожные палки: те и другие у них как-то скоро изнашиваются, тратятся, и ради недоконченной работы иной шатан не поднимется с места, пропуская жертву. Находимые в отдаленных от поселений местах лапотные «отопки» и старые палки, несомненно, оставлены шатанами, как и стружки около удаленного пня, камня свидетельствуют о пребывании и работе тут шатана. Страшиться таких мест не стоит, потому что вторично сюда не зайдет ни один шатан; не заходят на эти места и другие нечистики просто из-за неприязни к шатану.
Подобно шатану, цмок живет и действует особняком и, подобно ему, не любим остальными нечистиками, но уже вследствие чванливой спеси. Благодаря природной лени, неподвижности от отучнения, цмок не всегда откликнется на призыв человека или на призыв к помощи другого нечистика. Но раз он подступил к жертве — непременно доконает ее, хотя предварительно взвесит, стоит ли она трудов, нарушенного покоя; если нет — цмок презрительно отворачивается от работы, предоставляя ее другим нечистикам.
По внешности цмок как-то опрятнее других нечистиков, любит купаться, ходит в баню и ежедневно умывается. В то же время немногие цмоки имеют какие-нибудь повреждения, потому что вовремя уходят от громовой напасти и непосильного столкновения с человеком. Предусмотрительная осторожность хранит бытие цмоков дольше всех нечистиков.
Кроме сказанного, о цмоках известно, что они реже пристают к простым деревенским людям и что излюбленными их жертвами бывают ханжи всех положений, одиночники между людьми, так же, как и они сами между нечистиками. Люди семейные, или тяготеющие к семейной жизни и живущие обществом, свободны от напастей цмоков; к ним, как и к жилищам их, цмоки не подступают; зато нарушители семейных и общественных обязанностей — первые их жертвы.
Каковы паралики в своем подлинном виде — неизвестно пока и самым опытным демоноведам, за исключением, конечно, ведьмаков, ведьм, колдунов и колдуний. Но из смутных сведений о параликах видно, что они не воплощаются, не идут, подобно другим нечистикам, на зов человека в ту же минуту, а значительно позже, даже чрез годы, — они бесовские слабосилы и любимыми жертвами их бывают люди выше средних лет, мужчины и женщины — безразлично. Присутствие и нападение вольных нечистиков узнается как-то сразу; паралики же подступают исподволь, точно крадучись (подскочит и отступит, за каждым разом — все ближе), незаметно завладевают жертвою, которая узнает их воздействие только тогда, когда они окончательно сжились с нею и когда удалить их нет человеческой возможности.
Так как отдельный паралик слабее всякого бесовского последыша и на единоличные силы не полагается, то к жертве их подступает всегда двое-трое: тут они работают посменно, и только при особенном сопротивлении жертвы — сообща, причем во всех их действиях замечается сатанинское единодушие. Замечательно при сем то, что паралики не трогают души своей жертвы, не нападают на нее непосредственно: они главным образом низводят тело, а душа становится их жертвою лишь попутно.