Федор Березин – Экипаж черного корабля (страница 50)

Тем не менее, Мурашу-Дид отправил на крышу гига-танка ударную группу: на всякий случай, ибо опасался, что, под прикрытием легенды о продовольствии, там сядет спец-команда друзей Меча, посланная расправиться с предателями. Но пронесло, спрятавшиеся за пылью и дымом звездобоги помиловали и на этот раз.

Вот именно после того, как кладовки подвижной крепости пополнились новыми ящиками, не только с макаронами и мясом, но и с «Саблезубой», верный друг Честного Меча и зауважал генерала-канонира не за одну тактико-техническую гениальность, но и вообще.

129. Силок

Тутор-Рор смотрел на карту. Карта была выполнена на особой хронопластине, обладающей свойством объемности, здесь были горы, долины, леса, поля, озера. Многого, из мастерски уложенного в уменьшенный масштаб, уже не существовало в природе, но даже если что-то и сохранилось, наблюдать сие визуально более не представлялось возможным. Тутор-Рор со злобой отбросил чудо имитации прочь, взял со стола обычное, плоское изображение. Новомодные чудеса, изобретенные видимо для людей с подавленным воображением, сейчас его не устраивали. Он и на простой карте видел все, что требовалось, излишняя детализация отвлекала. Зачем смотреть на красивые склоны микробного оврага, когда и по отметкам высот и впадин можно с полной определенностью сказать, где пройдет, а где не пройдет по местности «гора»?

Да, генерал-канонир многое бы дал, дабы увидеть кое-что не обозначенное на карте. Но этого «кое-что» не присутствовало ни здесь, ни на голографической. Он по-прежнему не знал, где размещены ядерные батареи эйрарбаков. Хуже того, он не имел уверенности, что они есть вообще. Точнее, он-то был вполне убежден, что где-то в холодном мраке внешнего мира затаились «большие стволы», а вот те, кто его окружал и, наверное, даже ШОНО уверены не были. Более этого, скорее всего, они впали в радостную эйфорию по поводу отсутствия в районе боев серьезного сопротивления. Тутор-Рор не мог дать себя облапошить этой вязкой, убаюкивающей эйфории. Да, передовая разведывательная группа продвинулась вперед, по местности проходимой «боевой горой» без помех почти на сто километров, а «квадратная танковая пятерня», расширяя плацдарм, углубилась на пятьдесят. Однако не есть ли это хитрющая ловушка, расставленная поумневшими эйрарбаками? Дальность стрельбы имперских орудий позволяет пулять снаряды больше чем на сто, а если боеприпас снабжен дополнительной реактивной тягой, то… Здесь даже некоторая неизвестность. Обе конфликтующие стороны наготовили друг другу кучу сюрпризов, так что сказать наверняка, с какой дистанции «стволы» возьмут на мушку «Сонный ящер» нельзя.

Один раз Тутор-Рор уже позволил планомерности текущих событий усыпить себя. Что получилось? Хотя, если честно, сейчас в тишине командирского кабинета, он не жалел себя за проигрыш. Тот, против кого он играл, оказался проворнее, предусмотрительнее и ловчее, а значит, пусть проигравший плачет. И еще, победа Мурашу-Дида, развязала генералу-канониру руки, освободила его от мишуры внутри-танковых забот, дала ему возможность всю мощь разума развернуть к сфере тактики. Ведь даже от планирования дальнейшей стратегии отпочковавшийся отросток РНК его полностью освободил. Как можно думать о последующей судьбе «боевой горы», если она скрыта в словоохотливой взвеси лилейных речей Мурашу-Дида? И значит, эта текущая и перспективная несвобода выбора судьбы, ведет к полной свободе здесь, на ближнем ковре войны. Всю мощь интеллекта возможно обратить в текущую боевую ситуацию, внешние рамки, клеткой заслоняя перспективу, дают полную свободу выбора промежуточного решения – Мурашу-Дид, не так уж плох в качестве диктатора, он не лезет в дела, в которых плохо смыслит. Умен – паразит.

И потому, волею обстоятельств освободившись от суетных дел, грешно будет продуть бой, подставившись в разостланный эйрарбаками силок. И пусть никто из окружающих не верил, что силок есть, Тутор-Рор знал: западня существует.

Что лучше, потерять время на лишней доразведке и осмысливание ситуации, или смело и уверенно влезть в петлю? С другой стороны, протиснуться сквозь оборону, покуда есть щель, или топтаться, пока она не затянется тяжелой пехотой с еще более тяжелыми танками? Дилемма. И не на кого скинуть решения, нет подходящего Мурашу-Дида на должность канонира-тактика.

130. Радиусы и молитвы

Большим калибром «Сонный ящер» держал под контролем территорию в радиусе двести пятьдесят километров. Используя подкалиберные снаряды, со все меньшей и меньшей, убывающий ступенчато, от типа к типу, массой, он, так же ступенчато, расширял свою зону влияния. Конечно, великая разница в возможности сбросить на врагов сразу цельного, пятидесятитонного монстра и в падении с неба в сто раз меньшего боевого чуда. Кроме того, физика мира и сделанного в соответствии с ней «Сонного ящера» создавала парадоксальную, бесящую новичков-канониров ситуацию: как раз здесь, вблизи, местоположение противника можно определить более точно, хотя бы тем же загоризонтным локатором, но чем дальше, тем менее правильно определялись координаты, а значит для одинаково вероятного поражения там, вдалеке, требовалось «накрывать» расширенную площадь. Значит, в нашем гипотетическом случае – применения оружия по равнозначной цели, для поражения требовался обратный закон. Вблизи имелась увесистая дубина, и вместе с ней, верный, точный глаз, а вдали – ноготь и с ним близорукое, кривоватое око. Да, и пятитонная бомба серьезный аргумент, но все же не столь превосходный как летающая цистерна напалма. Если бы наоборот, то есть, с ростом расстояния дулся калибр – шансы бы сравнялись, однако…

Конечно, из ситуации имелся простой, наблюдаемый дилетантом выход: даже в пределах пятисот километров, гига-калибр мог произвести чудовищные разрушения, используя энергию деления, либо синтеза ядер, а можно и то и это, по желанию. Однако Южная Республика и так уже довольно сильно напакостила на континенте, который, в теоретических разработках, собиралась заселять: общий радиационный фон в некоторых местностях превысил допустимый для жизни, причем эта несуразность должна была сохраняться еще многие циклы. Поэтому «боевым горам» предписывалось использовать атомные заряды, без согласования с ШОНО, в крайней, не имеющей альтернатив ситуации. Да, конечно, теперь «Сонный ящер» вроде бы вышел из подчинения кого бы-то ни было и, тем не менее, планировщики его дальнейшей судьбы хотели все-таки тоже поменьше гадить нуклидами. По крайней мере, Тутор-Рор придерживался таких взглядов. Естественно, если бы дело о «жизни и смерти» гига-танка зависело от применения термоядерных боеприпасов, он бы бровью не повел, отдавая команду. Но покуда, имелся шанс обойтись без этого, он обходился. Втайне, и очень иногда, он молил Рыжую Мать продержать такое положение подольше.

Кто мог знать, слышит ли богиня голос человека, вмурованного в многослойную «шкуру» «боевой горы» и, кроме того, накрытого десятикилометровой оболочкой измельченной, вывороченной из планеты, пылевой взвеси?

131. Информационная энтропия

И где-то рядом, но неизмеримо далеко для Тутора-Рора, бубнил что-то Мурашу-Дид. Ждал каких-то ответов на какие-то проходящие мимо памяти вопросы, что-то о текущей ситуации на борту, о том, что «пора бы двигаться» и «действовать по плану». И часть сознания генерала даже переваривала эту входящую, мелкую информацию, накручивала ее на извилины, и тут же, после ответа удовлетворяющего публику, рвала, растворяла в клочья. И какие-то носовые платки ежедневных докладов чистили ушные раковины, без звона ударялись в броню замкнутого на себя мозга, осыпались в незарегистрированное прошлое. И он что-то отвечал, командовал, точнее, давал поручения, одобрения, кивки. Возможно, кто-то из персонала что-то замечал.

Но чередовались смены, никто точно не знал, спал ли генерал-канонир вообще, да и сами дежурные офицеры выматывались суетливыми буднями, и можно было списать на усталость. А те, старые подчиненные, почти друзья? Их не было рядом. Где-то, в тайных камерах Комитета, хранился командир-альтернатива Огер-Дуд, преданный когда-то Тутором, но и сам предавший. Сгинули и остальные. Тутор-Рор уже и не вспоминал их лица, не всплывали в памяти и имена. На счет новых было хуже. Иногда он в некоторой досадной растерянности смотрел на беседующего с ним броне-полковника, не ведая, как того звать: судя по бирке, это был оперативный офицер «купола», но кто его утвердил на дежурство? И спросить было неудобно, да и неинтересно, по сути. Так они и расставались, точнее полковник куда-то исчезал, или вдруг уверенно превращался в худощавого лысого радио-майора, чудесно знакомого и не сильно раздражающего. Тутору даже хотелось разглядеть его подробнее, узнать, но становилось некогда – он обшаривал маячащую перед глазами оперативную карту.

Где-то в этих изолиниях высот и низин покоились, упирая трехстволки в синеву неба его глаз, большие калибры Империи. Они искали, целили в зрачок. Он знал, не облака его маскируют, – прелесть холода и черноты «синхронно задутых солнц», огромная пылевая подушка, накрывшая материк эйрарбаков. Иногда он немного, осторожно и тихо, двигал по ландшафту «Сонный ящер», смещался в сторону от линии прицеливания. Испуганно возвращал назад, опасаясь враждебных сейсмографов. В ужасе распахивал глаза, видел свои мнущие друг друга руки, дальше напряженные, так желающие расслабиться спины дежурной смены; смещал перспективу, пронизывал их насквозь, впиваясь в экран, считывая координаты. Чувствовал внутри кителя, подмышками, холод пота: ведь он, правда, сместил «Ящер» – настоящий не модельный на карте. И тут же, до обращения к услужливо повернувшемуся офицеру – он уже не считал нужным различать погоны, – пыхало изнутри успокоительное знание: это перемещение сделано еще вчера, четырнадцать часов назад, а то, подозрительное холмистое место, из которого целят в карте стволы, локаторщики обшарили загоризонтным спектрометром несколько раз.