Федор Березин – Экипаж черного корабля (страница 52)
И как просто все раскладывается по полочкам теперь, когда спали тяжелые, но такие хрупкие, как оказалось, шоры. И нет спасенья от слепящего света последнего знания. Можешь скрутить пальцы в узел, изломать руки и размозжить затаившийся под кожей череп – ничто уже не поможет: действие свершилось и поезд укатил прочь – «ту-ту» в отдалении, вместе с мечущимся дымком.
Но логика, изворотливое, губительное приданное интеллекта, одновременно, маленькой компенсацией за дискомфорт понимания, подсовывает мягкость подушечки под другое наболевшее место: теперь, после сброса в сторону изменника, число преданных сокращается на единицу, и не просто на единицу – на самую увесистую. Такую увесистую, что маятник, после потери, никак-никак не желает утихомирить дрожь. Наверное, с определенной точки зрения, это почти свобода – у верного друга Меча резко уменьшен рычажный момент для продолжения шантажа. Правда, никто не мешает и сейчас, если Мурашу-Диду заблагорассудится, пытать выявленного предателя, но какой в этом толк, если камуфляж сброшен?
И генерал-канонир Тутор сжимает костяшки до ломоты – он знает, кто являлся передаточной шестерней предательства: длинноногая планшетистка Улла Ююл. Вполне может случиться, что у нее имеется звания по линии друзей Меча. Есть ли в последнем предположении оправдательный момент? Тутор-Рор не видит его и здесь.
134. Маленькие решительные шажки
В основном Тутор-Рор безвылазно обитал в «куполе», поскольку считал, что когда атомные батареи «баков» заявят о своем существовании в распоряжении «Сони» останутся секунды. Однако иногда, дабы следовать тактике скрытности и манипуляции информационными потоками, ему требовалось появляться в других управляющих звеньях «боевой горы». В свою очередь его визиты только в «нервные узлы» гига-танка могли насторожить кого-то из наблюдательных подчиненных или, того хуже, кого-нибудь в РНК. Потому, наряду с нужными визитами, приходилось бывать в других отсеках, имитируя проверки готовности и прочие повседневные операции. Между прочим, не все из камуфляжных проверок проскакивали мимо сознания и памяти. Иногда, на какую-то минуту-две, командир «Сонного ящера» удивлялся опознанию знакомых признаков известного опытным офицерам явления. Ремешки дежурных смен уже не демонстрировали горизонтальность затянутости в предельные дырочки; младшие, да и старшие офицеры беседовали с рядовыми подчиненными почти приятельски; блеск люковых ручек потускнел, а сияние надраенных палубных коридоров поблекло. Вряд ли бы это заметил первогодка лейтенант, но на взгляд какой-нибудь, привыкшей к сыру и маслу показухи, штабной крысы это могло свидетельствовать о снижении дисциплины, а значит – боевой готовности «горы». Но это было не так, наоборот, наблюдаемая внешне расхлябанность рассказывала умеющему видеть о том, что людской «организм» подвижной крепости начал притираться, или уже совершенно адаптировался, к состоянию повышенной стрессовой нагрузки.
Армия, вообще-то, предназначена для эффективного ведения войны, явлению в котором напряжение нервов достигает апогея, ведь на картах постоянно стоит максимально возможная ставка – жизнь. Когда война не ведется и возможность ее видна только параноидальным теоретикам, армия находится в низине энергетической и нервной нагрузки. Вот здесь, дабы она не впала в хаотичность саморазложения, ее активность искусственно подпитывают, колошматят внутренними стрессами, дополнительно к боевой подготовке, пичкают строевой выправкой, заваливают хоз-активностью, с выдраиванием полов, краников, унитазов и блях. В момент начала войны вся эта шелуха спадает. Конечно, поскольку во Вселенной присутствует такое явление как инерция, это происходит не по мановению волшебной палочки, но та боевая единица, которая в накале выполнения тактической задачи распыляется на краники и унитазы – обречена: сверкание меди блях и сияние бритых подбородков заслонит в нужную секунду блеск снайперских прицелов и черноту вскрывшихся над головой бомбо-люков.
И возможно, наблюдаемое изменение внешних признаков, подсознательно придавало генералу-канониру уверенности. И может кто-то из следующих рядышком РНК-шников (не Мурашу-Дид, конечно, тот был достаточно опытным комитетчиком) удивлялся пониженным требованиям генерала, но что ему было до того?
Относительно часто Тутор-Рор посещал отсек аналитиков. Почти всё, среди десятка предлагаемых им заданий, являлось камуфляжем, но всегда, пусть неявно, а какой-нибудь встроенной частью общей задачи, прятался, маскировался как десантированный в болото парашютист, нужный для дела расчет. И глядя на эту гору счетоводческого мусора, генерал-канонир сразу видел нужные цифры. Мгновенно, скрыв промежуточные этапы в микросекундах, его голова преобразовывала эти безликие цифры в образы. Он видел возможность подъема на какую-нибудь возвышенность «больших стволов» эйрарбаков, либо, по уточненному расчету площади отражения «загоризонтника» опознавал в том, принятом за длинноствольный агрегат, объекте цепочку отдельных, обычного размера машин. Иногда, после взгляда на единственную цифру, он в течение десяти секунд обозревал выросшее дерево возможных сценариев артиллерийского поединка.
А как-то, маленькое рассогласование породило внутри мозга вспышку. В ее сиянии он обомлел, увидев совершенно новую комбинацию в соотношении сил. И руки, предательские руки, чуть не дернулись к свисающему с плеча микрофону, и только заблаговременная их заправка за отвисающую портупею скрыла холод понимания. Он взял себя в руки, даже не покосившись на нарезающего акульи восьмерки вокруг него и пульта Мурашу-Дида; заставил, закусив удила языка, спокойно довести взгляд до конца листа; смять, бросить в утилизатор хронопластину, отпечатав в голове главное; улыбаясь, полосонуть шуткой Весельчака; выдержать встречный ход по поводу «купольников», не знающих умножения и интеграла, и из-за коих генерал должен лично бродить по палубам; спокойно проследовать назад в ЦКП; и только тут, среди нескольких команд-масок сделать нужный ход – довернуть вторую внутреннюю башню на двадцать градусов по азимуту. Этот ход, в случае верности озарения, давал ему три дополнительных секунды в момент катящейся из будущего дуэли. А еще через час, он сумел, среди прочего, ввести в запоминающее устройство механизма наведения еще и новый угол возвышения стволов. И это добавило еще две с половиной секунды. Но дарило ли это выигрыш против атомной вспышки, когда воздух разогревается от сверхзвукового броска? Тутор-Рор не знал этого, как и многого другого – он просто отыгрывал один из вариантов. Их было много, очень много. И только с уточнением знаний, он мог отбрасывать ложные, один за другим.
Как трудно их было добывать!
136. Слежение
И пялились, пялились с карты, сквозь блеск хронопластины, черные стволы имперской артиллерии, щелкали где-то, через шуршание бумаг, и шелест голосистых микрофонных призраков, затворы вражьих гига-пушек, и даже обычных, только заряженных не простыми, а атомными зарядами. И не существовало от них спасения, уже привычно распахивали они зев при пробуждении, еще до открывания, поднятия воспаленных век. Бесшумно смещались, автосопровождая, по люминесценции коридорных шествий. Заглядывали в глаза при открытии люков. А иногда сам люк какого-нибудь отсека преображался в распахнутость придвинутого в упор ствола и Тутор-Рор замирал, натыкаясь на колокольный удар сердца и тут же, в безумной храбрости, шагал в нутро, спеша встретить, катящийся по рельсам нарезки, раскалившийся снарядный нос, встать, прикрыть грудью, добавить мгновение жизни застигнутому врасплох «Сонному ящеру». Но что-то случалось, они расходились в параллельности непересечения и била в расширенность зрачков знакомость скрученности стен, обсаженная спинами дежурной смены. И вырастал на пути докладывающий о полном ажуре старший офицер «купола». И Тутор-Рор неуверенно опускался в надоевшую привычность кресла, и обводил взглядом нанизанных на индикаторы операторов и уже верил в их реальность и в обман прошедшего навылет кумулятивного чудовища.
Он смотрел на внимательно подглядывающего за ним РНК-шника, внезапно четко вспоминал имя; боль в голове отваливалась, уплывала, сворачивалась для нового, будущего удара; мышцы расслабленно дергались, как будто он и правда секунду тому упирался, растопырившись звездой, в гладкость и скользкость отдраенного ружейной смазкой калибра. И тут, ищущие достойную цель, глаза втыкались в большой обзорный индикатор. И оттуда распахивались широченностью железного рта оставленные без внимания атомные трехстволки Эйрарбии. Нет, никак, никак нельзя было спускать с них глаз! Слишком верткие, хитрые они были, и нельзя, непозволительно оставлять их без контроля даже на миг!
И он вскакивал с кресла – визуально, для внешних фоновых призраков смены вокруг – неторопливо поднимался, с ленцой приближался к экрану ближе, спрашивал нечто – для них столь значительное, а сам косил в индикатор, различая, расшифровывая новые неизвестные метки, ища среди них искомое трехглазое железо-гусеничное существо, готовое плюнуть, в тех, кто зазевается, ядерным огнем. Как хитро оно маскировалось! И понятно, оно было не одно – они бегали стаями.