Федор Архангельский – Бьяргнир Пожиратель Гор (страница 4)

– Но раз уж появился-таки… – всё же вмешался в разговор Торир, которому, судя по всему, надоело ковырять ножом крышку селёдочной бочки. – То, быть может, стоит пройти к очагу? Ночи всё студёнее. А ты, певун, не молодеешь – того и гляди застудишься! Меня, впрочем, это совсем не огорчит, ба!

Слепой скальд, дёрнувшись, скривился и обернулся на голос воеводы. Премерзко осклабившись, старик прошипел:

– А кто это там запищал из-за Лейфова плеча? Никак сам Торир, отпрыск Лысого Трюггви? Что, дружочек, пятки отморозил? Не терпится у огонька наетое в ярловых хоромах брюшко погреть? Ну так ты ступай, ступай! А нам с владыкой ещё потолковать надобно.

Лейф в последний миг успел ухватить своего воеводу за могучее плечо. Не сделай он этого, и Торир Трюггвассон точно разбил бы Красноусту лицо, лишив его нескольких зубов, что весьма осложнило бы дальнейшую беседу со стариком. А старику, очевидно, было что сказать.

– Гость к теплу поспешает: дорого пламя тому, чьи застыли колени. – выразился ярл пословицей, как это частенько с ним бывало; крепко удерживая Торира одной рукой, а другой, вытянутой вперёд, не давая слепому скальду приблизиться, Лейф продолжил в том же духе. – Как ты справедливо заметил, Хакон, дыхание моё сдобрено ореховым мёдом. В бочках созрел напиток Хара, а на вертеле румянится баранья нога. Негоже нам здесь грызться, покуда яства пропадают!

Слепец, то ли и в самом деле проголодавшись, то ли по достоинству оценив древнюю и мудрую присказку владыки Хродеборга, немного утихомирился и закивал головой, укрытой снегом седины. Торир, припомнив тот слух, пересказанный им же, а также причину, по которой для ярла столь важно сейчас побеседовать с этим старым мухомором, тоже обуздал свой гнев, высвободив плечо и сделав шаг назад. Лейф облегчённо выдохнул и подал скальду край своего плаща. Хакон, не теряя горделивого вида, взялся за ткань, получив таким образом возможность ступать по следам внука Хемминга Дубового Ярла.

Среди бесчисленного множества достоинств Красноуста не хватало одного весьма значительного – роста. Хакон был низковат, точно дверг, и столь же тучен. Дабы поспевать за высоким и длинноногим владыкой, ему приходилось часто-часто перебирать своими косолапыми ступнями, завёрнутыми в старинные башмаки. Весь облик скальда отражал его неприятие нынешних времён: на плаще и кафтане змеились диковинной вязью узоры, ушедшие вместе со двором Хемминга Дубового Ярла, а красный цвет сукна и шерсти в одеяниях отсылал к той поре, когда в хродеборгских палатах ещё проживал Кьётви Землепашец, отец Лейфа. Кьётви жаловал багрянец за то, что он навевал мысли о вине из дикой лозы, которую в большом количестве – впрочем, не вполне удачно – ярл пытался выращивать. Такой же багряной была и широкая повязка на лице Хакона, завязанная на затылке. С её помощью Старейший скрывал свои глаза, затуманенные бельмами.

– Как ты добрался до Хродеборга, старый друг? – поинтересовался Лейф на подходах к длинному дому. – Надеюсь, не слишком штормило?

– Ужасно. Просто отвратительно. Ни словом, ни песней не передать. – ответил скальд прежде, чем ярл успел договорить. – Трясло и качало, как на крупе у ишака. Руки кормчего, похоже, растут из того места, откуда прочие испражняются. А гребцы…

– Я понял. Как поплывёшь обратно, я лично прослежу за тем, чтобы тебе нашли лучшего кормчего по эту сторону от Ледника Кочующих Китов. – вздохнул Корабельщик, успев пожалеть о том, что вообще задал Хакону этот вопрос.

– Это вряд ли! Ты-то отправишься со мной, а я знаю, как Харовинги любят править драккарами. – туманно откликнулся слепец. – Вряд ли ты научился держать руль крепче, чем твой дед, но уж наверняка получше, чем какой-нибудь дурень, которого ты собирался ко мне приставить, пха…

Лейф, чтобы избежать нового обмена любезностями, не стал уточнять, что именно Красноуст имеет ввиду. Тем не менее, необходимость куда-то плыть со слепым скальдом сильно его озадачила. Мысль о том не покидала головы ярла до самого порога.

Корабельщик не обманул своего гостя.

На длинный стол вытащили порядочно яств из погребов, наполнив миски лепёшками, свежей рыбой и засоленными овощами, грибами в сливках и яблоками в меду. Отдельно лежали зрелые сыры и кручёные колбасы, коптившиеся на буковых дровах. Кувшины, рога и кубки пенились великолепным ореховым мёдом, которым славился дом ярла. В полнотелых чашах-братинах источал сладкий аромат густой ягодный кисель, а из глиняных горшочков кисловато пахло плотным скиром с клюквой или брусникой. Хакона посадили по правую руку от правителя, на что Торир-воевода лишь недовольно фыркнул, располагаясь поодаль. Обычно почётное место рядом с владыкой занимал именно он.

Кубок Красноуста до краёв наполнили подогретым кислым вином, которое он жаловал пуще мёда. Старик свято верил, что оно как-то благотворно сказывается на его голосе. Вино, сготовленное ещё при ярле Кьётви, никто, кроме Старейшего из скальдов, не пил, и хранилось оно в дальних пылящихся бочках, дожидаясь своего часа.

Вот и дождалось.

По левую руку от Лейфа, в резном кресле, точно таком же, как у самого ярла, только чуть меньшего размера, расположилась Раннвейг. Судя по её смятённому виду, она погрузилась в мучительный сон, покуда муж её бродил по горам, и проснулась лишь сейчас, когда супруг пожаловал с именитым гостем. Ярл не возражал против присутствия возлюбленной. Он знал, как тепло относилась его жена к старому слепцу, несмотря на все выходки сказителя, и как она любила древние песни и саги. Лейф надеялся, что появление Хакона подбодрит ярлскону и придаст ей сил. Кроме того, он и сам верил в то, что получит добрые вести из первых уст.

Дым не вьётся, покуда нет пламени. Так и слухи не возникают из ниоткуда.

– Хорош твой дом и добр твой стол, ярл! Всё как в былые времена. – расщедрился на похвалу скальд, пригубив вина. – А где же твоя милая жёнушка? И как она поживает?

– Я здесь, почтенный Хакон! – откликнулась Раннвейг, вспомнив, что из-за своего сонного состояния запамятовала поприветствовать скальда, чей взор уже много лет назад покрыла мгла. – Благодаря милости богов и любви мужа, жизнь моя прекраснее любого сна! Я счастлива, что вы пожаловали в Хродеборг после стольких лет.

– Не обманывай старика, благородная госпожа. – усмехнулся в густую седую бороду Красноуст; непонятно было, что он имел ввиду: то ли скальд намекал на то, что ему известно об истинном состоянии ярлсконы, то ли отказывался считать радость девы от встречи со сварливым стариком искренней.

– Нет-нет, мне и правда отрадно видеть вас среди наших гостей, мудрый Хакон! – запротестовала жена ярла, а после сразу ушла от темы. – Вы сказали, что всё в Хродеборге, как в былые времена. Всё, кроме ваших песен! Скажите, почтенный Хакон, споёте ли вы нам сегодня? Я была бы так рада вновь услышать о давних временах, героях и чудовищах…

– Спою, конечно, отчего же не спеть? За тем я и прибыл. – сразу же кивнул старик, как будто только и ждал, когда его попросят явить своё мастерство, которое уже само по себе стало легендой всего Севера. – Но как вёсны следуют за зимами, так и хороший скальд не поёт, покуда не промочит горла. Всему своё время, благородная госпожа.

Лейф, внимавший этой беседе, внешне сохранял спокойствие, однако в груди у него трещали льды. Ярл сидел, как на угольях. Ему не терпелось выведать у Старейшего из скальдов, в самом ли деле ему известно о том, как помочь Раннвейг. Однако тревожить Хакона несвоевременными вопросами означало получить на них озлобленные ответы. Сейчас старый слепец был задобрен тёплым приёмом и горячим вином, и владыка Хродеборга был весьма заинтересован в том, чтобы так оно и оставалось. Желательно – как можно дольше.

– Я привёз вам с собой замечательную песнь… Правда, принадлежит она не мне, а моему далёкому предку, чей голос звучал ещё в палатах Хара. – пробубнил скальд после второго кубка вина, воздев палец с золотым перстнем к деревянным стропилам и балкам, у которых были развешены боевые щиты.

– Уж не о Браги Рунопевце ли ты толкуешь? – хмыкнул со своего места Торир Трюггвассон, ковыряя железным остриём вилки баранину в своей миске.

– О нём, о нём, непочтительный ты щенок! – огрызнулся Хакон на голос воеводы. – О величайшем из скальдов, соратнике Хара, что словами мог двигать горы, усмирять волны и будить вулканы! Хоть я и мастер из мастеров, а до Рунопевца мне – как тебе до того, чтоб зваться мужчиной, пха!

Ратник усилием воли подавил закипающий под рёбрами гнев. Самодовольный скальд явно переполнял и без того налитый до краёв рог терпения Торира. Ярл, напротив, улыбнулся – ему всегда нравилось то, что вместо призрачной силы богов и духов Хакон Красноуст полагался на славу великих предков. Так же, как и он сам.

Хар, Браги Рунопевец… Даже в имени деда, Хемминга Дубового Ярла, правившего не столь давно, Лейф видел больше могущества, чем во всех Каменных Богах разом. И это убеждение, бесспорно, разделял сварливейший из ныне живущих скальдов.

– И о чём же та замечательная песня? – вернула разговор в безопасное русло Раннвейг, за весь вечер так и не притронувшись к пище. – Я бы хотела скорее её услышать.

– Я бы тоже не отказался. Спой же нам, старый друг! – поддержал жену ярл.