Федор Акимцев – Луч Надежды (страница 7)

В это время я вернулся в комнату. В руках у меня было двуствольное ружье. Калашников висел за стеной. Взяв со стола тряпочку, я сел за стол, стоящий у стены, и начал разбирать автомат. Разобрав его, я тщательно очистил каждую часть.

— Вы хорошо это делаете. Как будто занимаетесь этим всю свою жизнь, — заметила София.

— Я и вправду занимаюсь этим почти всю свою жизнь, — произнес я, не отрываясь от работы. — Я сначала был страйкболистом. Фанател от всякого оружия, ножей, и всего подобного. Потом ушел в армию. И пять лет отдал службе. Так что, научился.

Почистив автомат, и собрав его, я начал чистить ружье. Все молчали. Судя по лицам, Арина и София хотели что-то сказать, но все равно молчали.

— Федор, я хотела отблагодарить вас, — начала Арина. Она говорила, подбирая каждое слово. — Вы спасли нам всем жизнь, привели в свой дом. Накормили вкусным ужином.

— Да. Но перед этим я чуть не застрелил вашего мужа, — холодным голосом произнес я.

Увидев лица женщины и девушки, в разговор вмешалась Женя.

— Он хотел сказать, что должен был это сделать. Да, Федь? — Женя посмотрела на меня.

Я повернулся к ней, увидел ее лицо.

Оно было настороженным и немного испуганным.

— Да. Извините, я вынужден вас покинуть.

Сказав это, я вышел из комнаты. Проходя прихожую, взял с тумбочки пачку сигарет и зажигалку. Выйдя на балкон, я поднес огонек к сигарете, но так и не закурил.

— Не думала, что ты куришь, — раздался за моей спиной голос Жени. — Врачи, вроде, не должны курить.

— Ты же знаешь, я не врач. Я военный, — горько вздохнув, произнес я. — Убийца.

— Ты не убийца! — попыталась возразить мне Женя.

— Откуда ты это знаешь? — я посмотрел на Женю. — Мы знакомы всего несколько дней. Я пять лет отдал армии. Три года из них я служил в войсках специального назначения, понимаешь. А там приходится убивать.

— Я не верю, что ты убийца. Человек, который спас меня от верной смерти, — Женя распалялась все сильнее. — Мне кажется, убийцей может быть человек, лишенный всяких чувств. А ты обычный парень со специфическими навыками.

— Ты так думаешь?

— Да. И сейчас для всех людей, сидящих в той комнате ты просто парень, — продолжала уговаривать меня Женя. — Ты пришел им на помощь, когда другие не пришли.

— Да. Но перед этим… — начал, было, я, но Женя снова перебила меня.

— Не начинай даже. Да, ты прострелил Ермолаю грудь. Но ты же сам ее потом и обработал. Зашил раны, — голос Жени стал жестче. — И посмей при мне еще раз сказать, что ты виноват, я тебе по голове ударю.

— Ладно, не буду, — я поднял руки в примирительном жесте. Потом все-таки закурил.

Женя поморщилась, и я выдохнул дым в окно, стараясь не попасть на нее.

На улице было темно, шел небольшой снег. Женя подошла совсем близко к окну, и, положив руки на подоконник, выставила одну из них под снег.

— Прохладно, — Женя поёжилась.

— Ну, конечно, прохладно. Если выйти на балкон в одной футболочке, — тяжело вздохнув, сказал я.

После этого снял с себя куртку и накинул на плечи девушки. Она не стала возражать, и надела куртку.

— Теплая, — произнесла она, закутавшись в ней.

Я посмотрел на нее. Куртка была рассчитана на мужчину моего роста, и с широкими плечами, так что на девушке она выглядела, будто это пальто. Рукава были больше нужного, зато в них можно было спрятать ладони. Я слегка поежился. В одной кофте и мне было прохладно, хоть я и привык к такой погоде. Затянувшись, выкинул сигарету в окно.

— Ты прости, если я что-то не так сказал там, за столом, — произнес я, выдыхая дым в окно. — Просто волнуюсь за родителей.

— Ничего, Федь, — Женя подошла ближе, положила руку на мою ладонь. — Ты просто пойми. Ты сейчас для нас единственная надежда на то, что мы выживем. Если бы не ты, меня бы съели еще в Королеве, а Ермолай с семьей так и сидели бы в цеху без еды, — зная, что я могу ответить, она сделала строгое лицо, и я решил промолчать. — Ты сейчас для нас единственный луч надежды. Ты спас нас, хотя мог этого не делать. Но ты спас.

— Луч надежды, — повторил я за Женей. — Какой я луч, если внутри меня скрыта тьма. Я просто действую, как подсказывает мне мой разум, или как должно быть по уставу. Так я привык жить, Жень. Никакой я не «Луч надежды».

— Ты сам ответил на свой вопрос. Ты действуешь, как тебе велит устав. А много еще людей сейчас действует, как действуешь ты? Что бы сделали те менты, что гнались за нами, если бы мы остановились? Не знаешь. Но почему-то мне кажется, что они с нами не церемонились бы, — Женя продолжала упорствовать. — И мне кажется, что все люди, что находятся сейчас в этой квартире, считают тебя своей надеждой на выживание.

Женя замолчала. Я посмотрел на нее. В лунном свете она выглядела очень привлекательно. На самом деле мне хотелось сейчас просто обнять эту девушку, и не отпускать ее. Но я не стал этого делать. Не сейчас. Точно не сейчас.

— Ладно, уговорила, побуду вашим персональным «Лучом надежды», — согласился я с ней. Потом поёжился. — Пошли в комнату. А то ты одета в хорошую куртку, а я одной кофте. Продрог уже.

Женя улыбнулась. Потом кивнула. Мы зашли обратно на кухню. Она сняла с себя куртку, и протянула ее мне. Я забрал ее, и хотел было идти дальше, но Женя остановила меня.

— Ты можешь, если несложно, поспать сегодня в моей комнате? — спросила она.

Я посмотрел на нее. На ее лице не было страха. Может она по какой-нибудь другой причине просила меня. Судя по всему, Женя что-то увидела в моем взгляде, так что быстро заговорила.

— Ты ничего плохого не подумай, просто… — Она замолчала. Немного помолчав, добавила. — Я боюсь. Не Ермолая, нет. Мне просто страшно. А когда ты рядом…

Она снова замолчала. Я не стал ее торопить. Неожиданно ее лицо стало совсем грустным, и она прижала к нему ладони. По тому, как она затряслась, я понял — она плачет. Положив куртку на стул, я прижал Женю к себе. Она не сопротивлялась. Наоборот, она сильнее прижалась ко мне.

— Не волнуйся, все будет хорошо, — пытался я успокоить Женю.

— А вдруг, они уже… — не закончив фразу, она снова замолчала.

— Нет, нет, нет. Ты даже не думай об этом, — я положил руку на ее волосы, и несколько раз провел по ним.

На самом деле Женя была права. Ее родители могли быть мертвы. Но если это нет, мы должны были попробовать их спасти в любом случае. Женя немного успокоилась, и подняла ко мне лицо. На ее красивом лице были видны дорожки от слез. Мне это не понравилось, и я поднес руку к ее лицу и стер их.

— Не волнуйся. Совсем уже скоро мы поедем в Москву, и я помогу тебе найти твоих родителей, — пообещал я, стирая с лица Жени слезы. — Только ты пообещай мне, что больше не будешь плакать?

Женя кивнула. Потом сказала:

— Обещаю. Честное пионерское.

Я улыбнулся. Женя тоже. Потом снова прижалась щекой к моей груди. Она уже успокоилась.

— Ладно. Пойдем укладываться. Мне еще для тебя, и остальных, места готовить, — произнес я.

— Ладно, пойдем, — горестно вздохнув, произнесла Женя и отлепилась от меня.

Я проснулся от будильника, встроенного часы. Быстро отключив его, я посмотрел на Женю, лежащую на кровати. Она мирно посапывала, положив под голову ладони. Я еще раз посмотрел на часы. Полседьмого. «Ладно.

Хватит разлеживаться. Пора и дела делать». Я тихо сел на раскладушке. Повел плечами, немного разминая их, потом размял шею. Хорошо бы сделать обычную зарядку, но точно не здесь. Пусть Женя еще поспит. Я посмотрел на нее. Женя была одета в одну из ночных рубашек моей мамы.

Одеялом она была накрыта только по пояс. Спала она ровным сном, немного посапывая во сне. Я невольно улыбнулся. Не часто мне приходилось видеть, как спят во сне красивые девушки.

Приказав самому себе не смотреть на девушку, я надел брюки, и встал. Разведя руки в стороны, я нагнулся и сделал мельницу. Потом вернулся в прежнее положение. Одел футболку, закрепил на поясе кобуру с пистолетом. Хотел было взять рюкзак, и выйти, но снова бросил взгляд на кровать. Женя как раз шевельнулась, и перелегла на бок спиной ко мне. Я тихо, как научили в армии, подошел к кровати, и накрыл Женю одеялом. После этого взял рюкзак, и вышел из комнаты в коридор. Прошел на кухню. Там я поставил на газ чайник. Газ еще был, значит, не везде его еще отрубили. Но это ненадолго. Скоро он пропадет совсем, придется готовить на кострах. Я подошел к рюкзаку, и достал из него запасные магазины к АК, и пачки с патронами. После этого сел на одну из табуреток, начал заряжать магазины. Когда закипел чайник, я снял его с газа. После этого сбегал в прихожую, и вернулся оттуда с двумя «скатками» формы. Одна из них была «горка», другая «флора». Первая был совсем новая, а вторая — «флора» была поношенная. Также я принес стоявшую в шкафу отцовскую двустволку, заряды к ней, и патронтаж. Налив себе чаю, я поставил его остывать на кухонный стол, а сам занялся подгонкой снаряжение, разложив его на обеденном столе.

Раздались шаги. Я посмотрел в коридор. На кухню зашла Женя, уже одетая в свою одежду.

— Ты могла бы еще поспать, — я посмотрел на часы. Без двадцати семь. — Я пришел бы будить через двадцать минут.

— Я выспалась, — Женя была непреклонна.

Она подошла к чайнику и тоже заварила себе чаю. Я продолжал заниматься своим делом. Первым делом я проверил, работает ли ружье. Для этого я, не заряжая патронов, взвел курки, и нажал на спусковой крючок. Раздался характерный «щелк». Работает. Потом я посмотрел на Женю.