Фай Гокс – Это (страница 19)
– Детектив, прошу прощения за оплошность моих коллег – возможно, они просто забыли упомянуть, что недавно для курящих выпустили новую зуб…
– Ну-ну, сынок, хватит. Это был риторический вопрос. Так зачем, говоришь, ты представлялся полицейским?
– Конечно, детектив. Дело было так… – начал я, но тут меня опять прервали.
К столу подошел грузный, усатый, чернокожий мужчина. Его наглаженный бежевый костюм выдавал в нем босса. Окинув меня промораживающим до костей взглядом, он обратился к детективу:
– Том, могу я тебя отвлечь на минуту?
– Конечно, лейтенант.
Оба полицейских отошли к доске, висящей на дальней стене. Там они принялись о чем-то тихо совещаться, тыча пальцами в карандашный портрет какой-то криминальной личности. Улучив момент, я быстро встал, перегнулся через весь стол, схватил из коробки малиновый пончик и целиком запихал его в рот – таким образом немного увеличив список инкриминируемых мне преступлений.
– А ну замри, подонок! Руки за голову! – внезапно услышал я у себя за спиной истошный крик.
Вскинув руки, я повернулся лицом к полицейским, и к своему невообразимому удивлению, увидел два направленных на меня ствола! Все копы в комнате синхронно достали свои пушки и присоединились к детективу и лейтенанту. Я в ужасе застыл на месте, с вытаращенными слезящимися глазами пытаясь проглотить здоровенный ком теста, застрявший в моем горле!
Полицейские набросились на меня и грубо повалили на пол. Я не сопротивлялся, но получил несколько чувствительных ударов, «явно сделанных с таким расчетом, чтобы не оставалось следов». Меня затащили в комнату для допросов, где посадили на металлический стул. Просунув мои руки сквозь прутья спинки, они сковали их наручниками, а ноги соединили в голенях стяжкой. Затем копы удалились, удовлетворенно потирая ушибленные о мои ребра кулаки.
Так я и просидел там около часа, переваривая столь дорогой ценой доставшийся мне пончик, с некоторым, скажем прямо, смятением созерцая подозрительные бурые пятна на полу прямо под моим стулом. Увы, они сильно напоминали плохо замытые следы крови. Быть может, это была кровь других извергов, осмелившихся покуситься на этот запретный плод познания уголовно-исполнительного права, бессменный сладко-округлый символ гастрономического сибаритства служащих департамента полиции? Или она принадлежала тем, чье преступление состояло всего-то в расстреле участниц футбольной команды начальной школы? Кто знает?
Наконец, в комнату вошли детектив и лейтенант.
– Джентльмены, я, конечно, не юрист, – строго обратился я к ним, сразу давая им понять, что неисчерпаемые доселе запасы моего долготерпения оказались на этот раз почти исчерпанными, – но не слишком ли это все сурово за один только съеденный…
– Молчать! – вдруг завопил лейтенант. – Попробуй хотя бы еще…
– Ну, ну, лейтенант… Зачем вот так сразу наседать на парня… – вступил в разговор детектив.
Лейтенант махнул рукой и отошел в сторону.
– Ладно, Том, давай ты…
– Вот оно! Ну конечно! – горячо воскликнул я. – Меня снимают в тупом реалити-шоу на дерьмовом кабельном канале! Спрóсите, как я догадался? Да одни сплошные стереотипы: добрые и злые копы – пончики – усы! И что дальше? Расскажете про мыло в душе и про тюремную популярность моей белоснежной задницы?
На лейтенанта моя речь произвела довольно сильный эффект. Он побагровел, и снова подскочил ко мне, размахивая у меня перед носом бумажной папкой:
– Хватит чушь пороть! Может объяснишь, если умный такой, почему твоя рожа висит во всех полицейских участках от канадской границы до Флориды?!
– А вы ничего не путаете, офицер? Кроме этого пончика я съел только пару сэндвичей и мерзкие блины по дороге сюда, но сильно сомневаюсь, что из-за этого…
– Поверь мне, сынок: для всех будет лучше, если ты перестанешь упоминать о пончиках, – примирительно вставил детектив, придерживая лейтенанта рукой за плечо.
– А что у вас еще на меня есть? Дело развалится в суде, потому что судьей будет вроде бы поначалу стервозная, но все равно в глубине души справедливая пожилая чернокожая леди – в чем я лично ни секунды не сомневаюсь!
Это было последней каплей. Лейтенант выхватил револьвер, взвел курок и ткнул ствол мне в подбородок:
– Реалити-шоу, говоришь?! Хорошо! «Дохлый кусок говна» – дубль первый! Начали!!!
– Господи, лейтенант! Вы убьете его! – Детектив подскочил сзади, сгреб его в охапку и потащил к выходу.
– Пусти меня, Том! Дай мне…
– Извините, сэр, но дальше я сам, – твердо ответил детектив и выпроводил ополоумевшего босса за дверь.
– Какой кошмар! Да что с ним такое? Этот парень спятил! – пролепетал я.
Все это было как-то совсем уже чересчур.
– Ты должен простить его, сынок. Сам виноват… понимаешь, мы в полиции не очень любим, когда нас называют стереотипами…
– Ладно, детектив, прошу и меня извинить… Хотя у мужика даже прическа как у того легавого, который все время орет в одном старинном фильме с Эдди Мерфи![16]
– Послушай сынок, не хочу ходить вокруг да около, но похоже, ты-таки влип. Здесь не очень жалуют убийц полицейских. Я не смогу тебе помочь, если ты не расскажешь мне все.
–
– Оставь это, сынок, – устало ответил он, – нет смысла отпираться. Тебя опознали.
Он поставил передо мной стул, поднял с пола папку, брошенную лейтенантом, и сел. Достав из папки портрет той самой темной личности, висевший на доске, он показал его мне.
– Как по-твоему, кто это?
Конечно, сам себя я бы нарисовал намного лучше, но сомнений быть не могло: с картинки на меня смотрело мое лицо!
– Ну да, похож. Откуда это у вас? И что вы там такое плетете насчет убийства полицейских? Вы что, правда думаете, что я имею к этому отношение? – Я ткнул пальцем в фото. – Чем бы оно ни было?
– Мистер Стоун, просто из любопытства: имя «Скользкий Чеп» вам ни о чем не говорит?
– Скользкое… что? Первый раз такое слышу!
– Тогда скажи, сынок: где ты был вчера с двадцати трех до часу ночи?
– В это время я находился в доме моей тети, миссис Джулии Стоун, в Клермонте.
– И она сможет это подтвердить?
– Нет. Она умерла неделю назад.
– Да? А от чего?
– Я… я не знаю, отчего…
– Так-так. Как интересно! А сможет кто-нибудь еще подтвердить, что ты был в доме твоей тети в Клермонте?
– Я думаю… То есть, я не уверен. То есть, думаю, что сможет. Но в это время я спал в своей комнате, так что…
– Вот видите, как странно у вас получается, мистер Стоун: по-вашему же собственному признанию на картинке, составленной по показаниям свидетельницы убийства, изображены вы…
– Свидетельницы? А как ее зовут, эту вашу свидетельницу?
– Пока не важно, как ее зовут… Так вот, на картинке изображены вы. Далее: никто не может подтвердить ваше алиби на момент убийства. Вы также либо не готовы, либо не хотите – что, однозначно, одно и то же – сказать нам, от чего умерла ваша родственница, в доме которой, по вашим же словам, вы находились. И вот еще что любопытно: в том фильме, о котором, как я полагаю, вы упомянули, в точности повторяется сюжет совершенного сегодня ночью преступления! Что на уме, то и на языке, да, сынок?
– Послушайте, детектив, я правда не понимаю, о каком убийстве вы говорите… Ну сличите, не знаю… мои отпечатки… или эти… слюни… они же наверняка не совпадут…
– Убийца не оставил ни отпечатков, ни образцов тканей. Но ты ведь и сам это знаешь, не так ли? Ты все вроде бы предусмотрел? Но вот ведь какое дело: во-первых, девушка осталась жива. А во-вторых, непонятно с какой стати ты принял нашего лейтенанта за злого полицейского – а он у нас и мухи не обидит! Теперь догадываешься, кто…
Но я так и не узнал ответа на эту шараду, потому что отвлекся и размышлял о вещах посторонних:
«А ведь если снять с него купленный на распродаже для жирдяев бежевый костюмчик и вытопить фунтов двести сала, то этот малый запросто мог бы сойти за…» – но вдруг почувствовал, что вот-вот случится что-то страшное! Детектив неторопливо встал, зашел мне за спину, и судя по звуку, открыл шкаф. Я сидел, втянув голову в плечи. Вернувшись, он держал в руках канистру с водой и грязное полотенце.
– Знаешь, для чего это?
– Да, видел в кино, – хрипло ответил я, только сейчас сообразив, что двустороннее зеркало в допросной отсутствовало совсем не случайно. – Кажется, мне нужен адвокат…
– Тоже видел в кино? – спросил он, без улыбки глядя мне в глаза.
В его взгляде я прочитал нечто такое, что мгновенно убило во мне всякую надежду на благополучное развитие событий. Зато его действия сразу убедили меня в том, как важно всегда сохранять позитивный настрой, чтобы оставалось место для настоящей паники, когда все совсем уж полетит к чертовой бабушке! Я не успел вдохнуть, как детектив повалил меня вместе со стулом на пол, наступил мне на грудь одной ногой, бросил на мое лицо полотенце и начал лить воду.
– Да! – закричал я, (мысленно). – Я пришил этих легавых, начальник! Несите ручки, бумаги, диктофоны, включайте видеокамеры, зовите прокурора, судью и присяжных, сразу везите меня в Синг-Синг – я убивал их сотнями, убивал и потрошил, а потом жарил и ел! Я все это признаю, только пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста – перестаньте лить на меня воду –
Но тут внезапно произошло следующее: я ощутил удивительное спокойствие! (Мысленно) замолчав, я просто стал ждать, пока не случится одно из двух: либо я задохнусь (жить, по моим прикидкам, мне оставалось еще секунд десять) – либо все-таки услышу спасительное «Стоп, снято!»