Он встал, опираясь на стол, пустым взглядом смотря прямо перед собой. Рука его дрожала, по столешнице прямо к его пальцам подкатилась перьевая ручка.
– За что ты так со мной? – спросил Ленский, и из его глаз покатились слёзы.
Владимир зарыдал.
Виктория хотела его обнять, попытаться объяснить, что всё хорошо, что она никогда и не планировала никакой жизни вместе с ним. Может быть, она даже попыталась бы объяснить, что правда была Ленскому другом, а не только пользовалась его связями, но не успела.
Чётким ударом Владимир вонзил ей в шею перьевую ручку. Девушка взвизгнула и упала.
– Зарази меня жизнью! Пожалуйста, я хочу жить! Я хочу любить и быть любимым! Пожалуйста! – Ленский склонился над ней, воя от боли и гнева.
Она лежала под ним, раскрыв удивлённые кукольные глаза. Следующий удар она даже не почувствовала. Жизнь покидала тело. Владимир ударил ещё раз. И ещё раз. Пока руки не обагрилась кровью.
Из ручки вылетело несколько чернильных лент, они обвили шею бедняжки, и она перестала истекать кровью и с ужасом посмотрела на парня. Владимир отшатнулся. Ленты приподняли Викторию над полом. Одежда поползла с девушки сама собой, словно те же ленты стянули её.
Владимир пусто смотрел на обнажённое женское тело. Одна из лент обвилась вокруг соска девушки, вызвав у той стон.
– Прекратите! – скомандовал Ленский, но ничего не произошло.
Сам Ленский не мог пошевелиться.
Ещё одна лента скользнула прямо в трусики девушке. Та застонала ещё громче. Покраснела, тяжело вздохнула.
Лента проникла внутрь. Девушка развела ноги. Владимиру стало противно. Он зажмурился. И тогда услышал, как стон перерастает во всхлипывание, а затем в крик.
Когда Ленский открыл глаза, вся комната была в крови. Посреди помещения на кровавых прутьях, с которых свисали части развороченных органов, висела она. Его ученица. Владимир подполз к ней и посмотрел снизу вверх на изуродованное тело. И в этот самый момент он почувствовал невероятный прилив вдохновения. Он достал блокнот и, рассматривая тело, написал несколько строк.
Вдохновение вернулось! И Владимир писал, писал, не обращая внимания на стук в дверь. Писал с упоением и страстью, пока не потерял сознание.
Когда он открыл глаза, перед ним в луже крови лежал маленький чёрный камень.
– Вот это зрелище, Володя, прям я не зря зашёл. Прям не зря всё посмотрел! – воскликнул Чёрный Человек, проявляясь в квартире.
– Что тебе нужно? – прохрипел Ленский.
– Пришёл выразить восторг. Моей силой так ещё никто не пользовался.
– Где Виктория?
– Серьёзно, ты не помнишь?
– Мне приснился кошмар.
– Конечно. Если коротко, пересказываю. Она пришла пригласить тебя на свою свадьбу и почитать стихов. Ты огорчился, уж не знаю, чем больше: тем, что она дала не тебе, или тем, какие классные стихи она написала. Ты полез к ней делать предложение. Не успел. Очень опечалился. Ткнул ей ручкой в горло. А потом наблюдал за тем, как сила, что вырвалась из тебя, творила то, что ты хотел с ней сотворить долгие годы. Попросту: ты затрахал её до смерти. Такое бывает, Володь, в мире полно маньяков. Они трахают жертв и убивают после. Или до. Или во время. Такое не редкость в этом мире.
– Ты лжёшь, – Ленский мертвенно побледнел.
– Да нет, Володь. Ты так перевозбудился, что вновь начал сочинять. Чудесные строки. Я вообще считаю, что сочетание смерти и секса идеально для творческого процесса.
– Лжец! Псих! Заткнись! – Владимир схватился за голову и помчался к окну.
Чёрный Человек сжал кулак. Ленский рухнул на пол. Собственные путы тащили его обратно.
– Не надо. Не хочу! Не надо! – Ленский зашёлся в истошном вопле.
– Поистине уникальная сила, – смеялся Чёрный Человек. – Но привлекает слишком много внимания. А о возможных свидетелях я позабочусь…
В институте сообщили, что Владимир, как и все жители общежития, погиб в пожаре. Обсуждать трагедию не стали. Всё замяли быстро. Сам Владимир поселился в небольшой квартире на Проспекте Мира. Она досталась ему от почившего Григория Мелехова вместе с каким-никаким денежным запасом.
Стихи Виктории быстро пропали отовсюду, как и любые упоминания о ней и люди, с ней связанные. И когда это случилось, Ленский вздохнул свободнее.
Наверное, самым грустным осознанием для Владимира было то, что он не мог ничего сотворить. То есть, он писал тексты, но ни в одном из них больше не было души.
В такие моменты всё, что его мучило, это чудовищные приступы одиночества и отчаяния. Владимир больше не мог позволить себе сближаться с людьми. С кем угодно, даже с коллегами. Он больше не хотел, чтобы его предавали. Что касается творцов, его мнение было однозначным: все они – бессердечные ублюдки, недостойные жизни. И он сделает всё возможное, чтобы эти жизни оборвать.
А ещё Ленскому больше не снились сны. В его голове не рождались мечты или фантазии, которыми он забивал голову в юности. Всё, что его окружало, – пустые вечера. Он смотрел фильмы, много пил и пытался испытать хоть какие-то эмоции, но тщетно.
Конечно, лишь до тех пор, пока он не выходил на охоту. Только во время неё какие-то струны души приводились в движение, и ему казалось, что он начинал жить, чувствовать и дышать.
Конец интерлюдии
Плямкнул телефон. Владимир перевернулся на бок и открыл мессенджер. Сказка. От Виолетты. Он вздохнул и начал читать. К огромному сожалению и зависти Ленского, девочка и вправду была талантлива, пусть пока ещё сама толком этого не понимала. Кроме того, он не мог не отметить, что в образе молодого Кощея читался он сам. Ему это льстило. А ещё его это подпитывало. И немного забавляло. Новый творец, который пересоздаёт его и обожает, а значит – не испортит его судьбу.
«Блаженны те, кому творец подарит вечность в книге», – написал Ленский Ви.
«Вот увидишь. Они все обо мне услышат. И о тебе. Верь мне».
Ленский ничего не ответил.
Онегин узнал от Мэл про Виолетту и Ленского в тот же вечер, когда девочка встретила их у школы, и мир его рухнул. Евгений не верил в такие совпадения. Сначала он и Маше не поверил, но несколько совместных фотографий на странице Ви говорили сами за себя.
Евгений долго пытался понять, что чувствует по этому поводу. Но чувствовал только беспокойство. Ему нужно было поговорить с Мэл и, может быть, подбодрить её, и он знал, как именно это сделать.
В выходные Онегин приехал к Маше на такси и увёз за город. Мэл просила объяснений, но на все вопросы Женя отвечал, что скоро она сама всё увидит. Девочка была не против отвлечься от подготовки к экзаменам и воспоминаний о недавнем судебном разбирательстве, поэтому спорить не стала.
…Таксист высадил их за микрорайоном Киевский. Дальше Онегин направился к лесному массиву. А Мэл, отбиваясь от комаров, побежала за ним. Около часа они углублялись в лес, пока Женя не нашёл небольшую полянку. Звуков трассы здесь было совсем не слышно.
Евгений снял рюкзак и достал оттуда кучу пустых пивных банок, бутылок и верёвку, и Мэл поняла, что Женя изменил своё решение.
– Понятия не имею, как я на это согласился, – Женя закатил глаза.
Мэл была в восторге.
– Мы убьём Ленского?! – воодушевлённо спросила она.
Онегин посмотрел на девочку уничтожающим взглядом.
– Нет. Просто я решил, что ты тоже подавлена. И захочешь отвлечься, сбросить злость.
– Фига, ты заделался в психологи? – сострила Мэл.
– Нет, просто у нас с тобой общая подавленность.
– А мы боевыми стрелять будем? – не унималась девочка.
– Других нет.
Через какое-то время банки были расставлены по пням и развешены по веткам. Женя подтащил поваленную небольшую осинку, чтобы обозначить барьер. Мэл крутилась поблизости. Онегин тем временем аккуратно достал из кобуры револьвер и зарядил его. С такого расстояния он мог попасть по банкам не глядя, но не стал этого делать, чтобы не бесить девочку.
– Ты всегда сам будешь заряжать?! А я? – возмутилась Мэл, которая жаждала полной стрелковой самостоятельности.
Женя тяжело вздохнул, поднял револьвер и высыпал гильзы из барабана себе на ладонь. Мэл посмотрела на это и протянула к ним руку, но Женя отдёрнул.
– Давай так, – очень серьёзно сказал он. – Ты не будешь делать ничего без моего разрешения. Хорошо?
Маша промолчала.
– Мэл? – с нажимом повторил Онегин.
– Хорошо, – буркнула девочка.
– Чудно. Для начала заряжаем ба…
Мэл хладнокровно взяла револьвер и принялась заряжать. У неё не получалось делать это так изящно и быстро, как у Жени, но он не смог не отметить, что она всё выполнила правильно. Мэл неоднократно видела, как Онегин сам это делает, и запоминала.
– Пойдёт, – одобрительно кивнул он.
Зарядив, девочка передала револьвер Онегину, как положено, рукояткой от себя. Это Евгений тоже подметил. Но ничего не сказал.
