…Когда Иван открыл глаза, всё вокруг было красное, словно он попал в кровавый туман. Степан рыдал над Ларисой, а она, скорчившись от боли, кричала и хваталась за живот. Алёша держал Фёдора Владимировича за руку и заживлял его раны. Когда Фёдор Владимирович пришёл в себя, он прохрипел:
– Алёша, сынок, не трать на меня силы, лечи её, её, их…
Алёша кинулся к женщине, но было уже поздно.
Приехавшие спустя полчаса врачи констатировали выкидыш.
Эта ночь окончательно разбила семью. Две семьи. Алексей винил себя в смерти ребёнка, ведь это он дважды всё испортил: упал на беременную женщину, а затем кинулся спасать старика, а не её. Иван, конечно же, с ним не соглашался, более того, думал, как избавиться от надоедливых наследничков.
Фёдор Владимирович вновь ушёл в запой и старался избегать Карамазовых. Впрочем, со своими детьми видеться он тоже не решался.
Так прошло три месяца. Одним июльским утром Алёша пришёл в редакцию, где работали брат и Фёдор Владимирович, и горячо простился с обоими.
– Куда ты? – всполошился Иван.
– Я должен искупить свои грехи. Я отправляюсь в паломничество, брат, ибо на что мне сила, если она приносит несчастье? Я не сомневаюсь, что моя вера в Бога сильна, но сильна ли вера в себя? А может, брат, я и впрямь одержим? Или даже… помнишь, брат мой? Ты говорил, будто не Бог создал нас, а человек простой, что и не люди мы вовсе… Так ведь вдруг и впрямь не люди, если такие злодеяния совершаем? Я убил ребёнка. Я совершил великий грех. Береги Фёдора Владимировича. И себя береги.
Иван посмотрел в ясные глаза брата, и сердце его забилось быстрее, словно всё внутри него воспротивилось решению Алёши.
– Не ходи никуда. Не знаю, куда ты собрался, но не ходи. Да и если не человек ты, не ходи тем более: что до людей тебе, что до их жизней тебе?
Алёша не ответил, лишь с грустной улыбкой покачал головой.
– Когда ты вернешься? – жадно спросил Иван.
– Не знаю. Тогда, когда жёлтые стрелки перестанут указывать мне путь, а белую раковину я подарю океану на самом краю света.
На причуду брата Иван только махнул рукой.
Больше им не суждено было встретиться.
Алексей Карамазов числился пропавшим без вести уже пять лет. За это время семейство Зенских всё же смогло разорить отца, а сам Фёдор Владимирович, предчувствуя скорую кончину, оставил последнее, что оставалось при нём – издательство – своему другу и названому сыну Ивану Карамазову. Иван же похоронил названого отца и понял, что эта история окончена, а он извлёк из неё всю пользу, которую мог.
Следующие пять лет Иван обивал пороги посольств и ездил по всему миру: искал хотя бы крошечную зацепку, пытаясь узнать, куда пропал его брат. След его терялся где-то в Испании.
Однажды утром Иван возвращался из Выборга в Санкт-Петербург, и под колёса его машины кинулась серая кошка. Иван среагировал мгновенно и направил машину в кювет. Карамазов отделался несколькими царапинами, чего нельзя было сказать о «Форде». Когда он вылез из машины, первым, на что упал его взгляд, был знак «объезд» – большая чёрная стрелка на жёлтом фоне.
Почему-то этот символ был Ивану смутно знаком. Вернувшись в редакцию, он тут же забил в гугл: «жёлтая стрелка символ» и одна из картинок была подписана как «El Camino de Santiago». Курсор мыши потянулся к ссылке.
Сайт, на который попал Карамазов, был посвящён Пути святого Иакова – знаменитой паломнической тропе, про которую писал Коэльо в своём «Дневнике мага». Разумеется, Иван слышал об этом маршруте: писателю грех не знать роман, который является классикой магического реализма. Оттуда же Карамазов знал про два символа Камино: раковина и жёлтые стрелки.
Иван сделал несколько звонков, отменил все встречи и дела на ближайшие три месяца и отправился в туристический магазин. Дальше всё было как во сне. Карамазов никогда не ходил ни в какие походы, хотя пешком путешествовал часто. Он спустил крупную сумму на лучшее снаряжение, и уже через день летел по маршруту Москва, Шереметьево – Париж, Шарль-дэ-Голль.
У Ивана не было сомнений, что брат отправился по Французскому пути Камино, а значит, стартовал он, скорее всего, из Парижа. Сейчас Карамазов был уверен в себе как никогда, как и в том, что он скоро найдёт своего брата.
Сто двадцать три дня провёл Иван в пути. Сбив несколько пар обуви, под палящим солнцем и проливным дождём, он шёл вперёд. Карамазов отчаянно верил, что, может быть, в одном из следующих альберге – приютов пилигримов – он встретит светловолосого священника, который улыбнётся и расскажет о том, что просто решил изменить жизнь.
Но с каждым пройденным километром вера в чудо угасала. Иван всё больше злился на себя, на брата, на людей, и на ту силу, которая призвала его в этот мир. Иногда Карамазов надеялся, что если путь и забрал его брата, то, быть может, тот же путь ответит на вопрос о том, кто же Иван такой? Но и этот ответ он не смог обрести.
Разочарованный, уставший от дороги Иван дошёл до Сантьяго-де-Компостела. Первым делом он отправился в центр пилигримов, где по окончании пути регистрируются все странники, и попросил прямо при нём проверить, дошёл ли сюда его брат. Но Алексей Карамазов в архивах не числился.
Опустошённый Иван добрёл до Кафедрального собора в Сантьяго. Опираясь на дорожный посох, что за эти месяцы практически сросся с его рукой, молодой человек вошёл в собор. По винтовой лестнице он поднялся наверх, к тому месту, где каждый человек, что прошёл Путь, мог обнять статую Святого Иакова и загадать желание. Много дней пути он пытался сформулировать то сокровенное, что таилось в его в сердце… Но у самой статуи обветренные губы Ивана прошептали: «Будь ты проклят, ты и твой Бог».
Каменные ангелы с укоризной смотрели на обезумевшего юношу. А тот лишь смеялся.
Не желая оставаться в этом городе ни минуты, Иван продолжил свой путь к Финистерре, краю света. Теперь, не обретя себя, не найдя брата, всё, что Иван мог, это закончить своё бессмысленное существование.
Осенним вечером, когда красное солнце погружалось в ледяные воды Атлантического океана, Иван стоял на скале, в финальной точке своего пути.
Всего один шаг – и всё могло бы закончится.
И Иван сделал этот шаг.
Но вместо полёта он почувствовал, как проваливается в темноту. Карамазов закрыл глаза в секундном ощущении страха смерти. А когда открыл, оказалось, что он всё так же стоит на скалах. Вот только рядом с ним стояло странное существо в цилиндре и белой маске.
– Ты – Бог? – вырвалось у Ивана.
– Можно сказать и так, – рассмеялся Чёрный Человек.
Сердце Карамазова забилось быстрее. Он смотрел на непонятное существо и точно знал, что сейчас он получит ответы на все свои вопросы.
Конец интерлюдии
Иван закончил свой рассказ уже под утро. К этому моменту у него не осталось сил на злобу, на ненависть, на желание выкинуть Онегина с балкона. Он лёг на диван, устало прикрыл глаза и сказал:
– Будешь уходить – ключи от квартиры оставь на тумбочке в коридоре. Меня не буди.
Для Онегина эти слова прозвучали приговором. Он потерял ещё одного друга. Снова.
Глава 27
Панночка лежала на полу. Она устала плакать. Мери ходила по комнате, не находя себе места.
– Я думаю вернуться в Пятигорск. Попытаться разыскать её, – наконец решительно заявила девушка, тряхнув розовыми волосами.
– Княжна, Анин след пропал. Чёрный Человек уверен, что её стёрли. Всё, что мы можем сделать, – это отомстить. И не нужно себя винить. Аня бы этого не хотела, – простонала Оксана.
– Барыня вновь обвинила меня в провале. Я боюсь, теперь и меня сотрут, – тихо проговорила Мери.
– Ещё не хватало! – воскликнула Панночка. – У нас так много людей, что ли? За время твоего отсутствия нам удалось найти несколько камней. Есть совсем хорошая новость: поговаривают, что Ленский нашёл Сердце.
– То есть, ты хочешь сказать, что мы можем собрать всё ожерелье? – Мери недоверчиво посмотрела на Панночку.
– Отжать камни у этих, найти Сердце ожерелья, и всё будет работать, – кивнула Оксана.
– А без Сердца ожерелье не работает? – с ноткой разочарования в голосе спросила Мери.
– Скорее всего, нет. Так, чтобы можно было стирать, возвращать, воплощать что хочешь, когда хочешь – нет. Но, если нам удастся найти камень, тогда, как говорит Чёрный Человек, каждый сможет подправить свою реальность так, как ему угодно.
Мери какое-то время хмурилась, подбирая слова, но никак не решалась спросить. Оксана повернулась и, посмотрев на Княжну, всё поняла.
– Я теперь ему тоже не сильно доверяю. Но выбора у нас нет.
– Слушай, Оксана, а что ты хочешь попросить у ожерелья? – вдруг спросила Мери.
Панночка повернулась и ответила совершенно серьёзно:
– Быть наконец-то любимой тем, кого люблю я.
Интерлюдия Панночки
Как только в вечерню ударял в Киеве звонкий колокол, толпы людей заполняли улицы. Рабочие, студенты, родители с детьми – все брели поскорее в свои дома. Люди были крайне задумчивы: который день приходилось решать, как им теперь жить дальше, долго ли продлятся беспокойные времена. Всех этих проблем не замечала молодая светловолосая женщина, сидящая в новеньких «Жигулях» и ожидающая кого-то.
К машине несколько раз подходила какая-то гражданка, просила купить у неё вещи, драгоценности, хоть что-нибудь, но блондинка явно не нуждалась во всяком барахле. Она была одета в джинсы с высокой талией и прозрачную алую рубашку с широкими рукавами. Завершали образ дорогой макияж и модная причёска. Сейчас женщина скрашивала скуку каким-то глянцевым журналом, явно привезённым из-за рубежа.
