Фаусто Грин – Книжные черви. Том 2 (страница 32)

– Я читала. Там, короче, берём ложку, в неё кладём сахар, поливаем, поджигаем… И едим.

Виолетта не была уверена на сто процентов, что так и пьётся абсент, но в фильмах делали именно так.

Девочки зачерпнули сахар из сахарницы. Затем Виолетта полила ложку зелёной жидкостью и подожгла.

Некоторое время обе с интересом наблюдали за пламенем, которое не гасло.

– И чего, его теперь горящим есть? – скептически поинтересовалась Мэл.

– Понятия не имею, – отозвалась Виолетта.

– Он провонял всю комнату. Давай, туши, – хмуро велела Маша.

Кое-как задув пламя, Мэл попробовала кончиком языка карамелизированный сахар, поморщилась от его вкуса и принялась поспешно запивать газировкой. Виолетта не отставала.

Затем девочки по небольшому глоточку попробовали напиток в чистом виде. Всё это действие закончилось тем, что они, со слезами на глазах, носились по всей квартире, запивая абсент водой и газировкой, лишь бы мерзкое обжигающее чувство прошло.

А затем они упали на кровать и начали дико хихикать.

– Всё, ну нафиг. Давай выльем, – сказала Мэл.

– Давай спрячем, – возразила Виолетта. – И надо открыть окна: эта штука так воняет – никакие ароматические палочки не помогут.

Закончив с уборкой последствий дегустации абсента, Виолетта плюхнулась в кресло и начала рассказ, полный романтического приукрашивания. Но, как бы Мэл не пыталась выяснить, что это за таинственный парень, Виолетта лишь загадочно улыбалась, но держала рот на замке.

Родион и Саша стояли возле входа на Тихвинское мемориальное кладбище, легендарное место захоронения многих известных личностей.

– Скажи мне, зачем мы припёрлись сюда среди бела дня? – уныло поинтересовался Чацкий, ковыряя землю носком ботинка.

– Разбираться с тем, что вы наворотили, – спокойно ответил Раскольников. – У меня есть несколько мыслей. Но сначала нейтрализуй охранника.

Покупая билеты, Чацкий заодно заговорил пожилого мужчину так, что тот выключил все камеры наблюдения.

Родион и Саша шли по заснеженном кладбищу к могиле Достоевского. На месте Родион сел на лавочку напротив могилы и стал ждать.

– Твой автор, – заметил Чацкий. – Думаешь, поймаешь какой-то инсайд?

– Уже, – коротко ответил Раскольников.

Родион чувствовал, как его тело переполняется силой.

– Родя, ты как будто светишься весь, – сказал Чацкий немного погодя, с удивлением разглядывая друга.

Родион тем временем встал и подошёл к самой могиле. Осмотрелся по сторонам и прикоснулся к памятнику. Малыш не понимал, что делает Родион.

– Если что, подстрахуй меня, – велел Раскольников.

Время они выбрали удачное: на кладбище не было ни туристов, ни просто гуляющих. Родион присел и двумя руками прикоснулся к гранитной плите в основании памятника. Обхватил её. Чацкий заметил, как памятник словно приподнялся и наклонился. А затем Малыш увидел, что Родион действительно приподнял плиту. Чацкий выругался.

– Саша, рой землю, – неожиданно приказал Раскольников.

– Что делать? Но у меня ни лопаты, ничего! И вдруг ты уронишь на меня эту штуку?! – возмутился парень.

– Саша. Рой. Чёртову. Землю, – раздельно повторил Родион, гневно зыркнув на Малыша.

Чацкий кинулся к месту и начал руками копать мёрзлый грунт.

– Зачем?! – продолжая рыть, вопрошал Саша.

– Ничего? – спросил Родион. Казалось, ему совсем не сложно было держать эту махину.

– Нет, – ответил Малыш, продолжая копошиться, как вдруг он наткнулся на что-то твёрдое. Сначала ему показалось, что это корень или камень, но потом пришло более страшное осознание:

– Это что – к-кости?! – в ужасе воскликнул он. Хотел отдёрнуть руку, но справился с отвращением и потянул предмет на себя. В руке оказалась маленькая малахитовая шкатулка.

– Давай уже, – рыкнул Родион. Подождал, пока Саша отползёт, и аккуратно опустил надгробие.

– У меня несколько вопросов, – сказал Саша, отряхиваясь. – Как ты это сделал без топора? Как это здесь очутилось? Откуда ты узнал?

Родион выдохнул. Взял немного снега отмыть руки. А затем достал из внутреннего кармана потрепанный ежедневник.

– Это ведь её? – догадался Чацкий.

Родион кивнул.

– Она сюда часто приходила. Говорила, что ей здесь очень хорошо и спокойно, – тихо прошептал Саша.

– Она восстанавливала здесь силы. Видимо, места, связанные с нашими создателями, могут так на нас действовать. Не уверен, что все, но те, где лежат их тела, похоже, да. Ты видел, я смог усилить себя без топора и превращения. И я не чувствую сейчас, что моему телу больно.

– Н-да, жаль, не у всех есть такая возможность – посетить могилу своего создателя, – пробурчал Чацкий. – Это ты проверил. Как ты про жемчужину узнал? Муму сказала?

– У неё давно была мысль проверить места, связанные с авторами.

– Ты хочешь сказать, что за всё это время никто не додумался?

– Не совсем, просто могилы копать, знаешь, такое себе. Хотя дома-музеи проверить можно.

– Ты представляешь, сколько всего нам нужно посетить? И сколько нам нужно будет вскрыть!

– Немного. Сначала все места, связанные с нашими авторами. Места, где родились, где похоронены – обязательно. А потом уже те, которые связаны с Непримиримыми и их авторами.

– Я не представляю, как могли продолбать эту жемчужину. Она же на виду, считай!

– Я тоже этого не знаю. Но стоит уходить. Мы слишком долго тут, – Родион осмотрелся.

– Получается, – почесал затылок Саша, – та тень, которая дралась с нами здесь – это может быть кто-то из твоих братьев или сестёр по перу?

– Вот этого я не исключаю, если этот кто-то был настолько силён… Либо мы столкнулись с каким-то необычным героем. Но не будем терять времени. Нужно рассказать всем про находку.

После всего, что Мэл узнала про Виолетту, она неосознанно сторонилась подруги и становилась к ней холоднее. Она стала чаще писать Онегину в надежде найти хоть какую-то родственную душу.

Онегин же чувствовал себя не в своей тарелке. Он понимал, что нужно просто встретиться с Машей наедине и поговорить. Его разрывало несколько противоречий. Во-первых, он не хотел терять такую подругу, как Маша, но и молчать он тоже не мог. Во-вторых, лучше пусть Маша всё узнает от него, чем от Виолетты.

Они встретились возле Машиного дома и отправились гулять на Патриаршие. Мэл рассказывала о том, как дела в школе, о проблемах дома, о том, как недавно попробовала абсент. Евгений лишь вежливо улыбался, пытаясь подобрать нужный момент.

– Ты сегодня весь день молчишь. Не хочешь поговорить? – наконец спросила девочка.

Онегин посмотрел на неё глазами побитого спаниеля и сдался.

– Маша. Мне нужно тебе кое-что сказать. Это важно для нас обоих.

Глаза Мэл поползли вверх. За несколько секунд в голове возникло множество вариантов того, о чём будет разговор. Начиная от жуткой тайны и угрозы их жизням, заканчивая… Сердце Мэл пропустило удар. Быть может, Женя столько времени избегал её, потому что что-то себе надумал или хуже… Может быть, он влюбился в неё после всего, пережитого вместе? Мэл рассмеялась, уверовав в эту версию:

– О, нет, вот давай без этого. Нет. Пожалуйста. Я пыталась этого избежать, Женя. Я очень надеялась, что до признаний не дойдёт.

– Признаний? – взмолился Стрелок. – Я собираюсь признаться, но…

– Слушай, Жень, если это не признание в любви, то я тебе прощу всё. Так что я не злюсь на тебя, что бы ты там не натворил. Это всё решаемо.

– Отлично! – обрадовался Онегин. – А я уж боялся. Мне правда приятно слышать, что ты не сердишься на меня, что я пропал. Я всё ещё остаюсь твоим другом. И Виолетта всё ещё остаётся твоей подругой, а то, что мы с ней имеем периодические акты спонтанной близости, ничего не меняет в наших с тобой отношениях, верно?

– Ага, – механически кивнула Маша… и тут до неё начал доходить весь смысл сказанных слов. Она помрачнела. – Чего-чего акты?

Теперь Мэл было сложно сдерживать ярость. В считанные мгновения она уже не хотела ничего слышать.

– Чёртов ты придурок! – девочка судорожно хватала ртом воздух от ярости.

– Маша, так получилось… Так бывает, когда взрослые люди…