Fallenfromgrace – Прощание. Последний конфликт (страница 5)

— Пока я здесь ночую, лапы его в спальне не будет, — безапелляционно заявила я.

— Договорились.

Помогать с продуктами я не спешила: пусть хоть сегодня займется собакой. Вместо этого решила просветиться по части знаний о бобтейлах из интернета.

— Можно воспользоваться твоим ноутом?

— Да, конечно. Он в спальне.

— Я помню, — плотнее закутавшись в покрывало, я развернулась, чтобы туда последовать, а затем, бросив последний взгляд на кадровика, с чувством проговорила:

— Я тебя ненавижу.

— Я знаю, — тихо раздалось мне в спину.

Чувствуя себя несправедливо обиженной, я решила получить возмещение ущерба по полной программе. Ноутбук — это, конечно, хорошо, но и условия для усваивания информации должны быть соответствующими. Поэтому я решила, что имею полное право оккупировать глазастое кресло Преображенского на целый вечер. Так что вышла из спальни и преспокойно отправилась исполнять свой план. Глядя, как я устраиваюсь на новом месте, подгибая под себя ноги, кадровик только коротко усмехнулся и продолжил свое занятие.

В теории ничего сложного не выходило. Но мне, никогда за животными не ухаживающей, все это казалось диким и совершенно непонятным. Веник, словно чувствуя, что является предметом моего живого интереса, частенько оказывался рядом, порываясь занять место ноутбука на моих коленях. Когда отпихивать добродушного пса, внешне похожего на отмытого дымчато — черного домовенка Кузю, надоело, я осторожно схватила его обеими руками за шею и пригвоздила к полу взглядом:

— Слушай сюда, маленький полоочиститель. Принес тебя, может, и Преображенский, но иметь дело ты будешь в основном со мной. Так что заруби на своем черном пятачке: меня расстраивать нельзя, — для убедительности я еще и бровь выгнула, чувствуя, как вздрагивает приличный комок шерсти в руках. — Так что давай прямо с сегодняшнего дня начнем дружить. Идет? — тихий голос возымел ошеломительный эффект. Веня, словно понимая, что именно от него хотели, шумно плюхнулся на пятую точку и посмотрел на меня жутко преданными глазами. Будь у него хвост, он нещадно бы им завилял, еще больше очищая покрытие под собой. — Вот и умница. А сейчас вот тот самоуверенный павлин сделает тебе что — нибудь поесть, и все будет отлично.

Преображенский действительно занялся ужином для Вени, и скоро я учуяла запах вареного мяса. Собак, похоже, тоже это сделал, но от того, что он предал меня, продефилировав мимо барной стойки к шеф — повару сегодняшнего вечера, я нисколько не обиделась. Наоборот — втянулась в чтение еще больше. Правда, меня тоже решили накормить. Отказываться я посчитала кощунством.

— Ты умеешь готовить? — не преминула удовлетворить собственный интерес я, присаживаясь за стол и наблюдая тушеные овощи, сочащиеся ароматно пахнущей мясной подливой.

На морде Вени явно наблюдалась колоссальная борьба между долгом и пристрастиями. Запугивала — то его я, а вкусно накормил именно кадровик, в чем лично я убедилась, наблюдая пса, стремительно поглощающего свою порцию, наложенную в приличную по объему миску металлического цвета. Жаль, малой даже отдаленно не понимал, какую подставу может учинить Суперменович после того, как мягко постелет. А вот я на собственной шкуре в этом убедилась. Так что обольщаться не спешила. И метания собаки прекрасно понимала. Ничего, две недели покажут, кому в итоге Веник окажет предпочтение.

— Это стандартное умение каждого лейнианца, — в своей флегматичной манере отозвался кадровик, устраиваясь напротив меня. Поскольку упоминание об исторической родине неприятно кольнуло, на продолжение диалога меня не хватило. Но в благодарность за ужин я помыла посуду, в то время как Преображенский предупредил, что пойдет выгуливать Веню.

— Он приучен справлять свои дела на улице, — коротко объяснил мужчина, и у меня свалился груз с плеч. Вот так погуляешь со «щеночком» часик или около того, и дома чистота и порядок…

Когда Преображенский достал откуда не весть взявшийся поводок и нацепил его на Веню, я не подала вида, что удивлена. Зато решила воспользоваться временем их отсутствия с пользой. В холодильнике снова обнаружился стратегический запас на случай ядерной войны, так что я спокойно подумала о том, что осталось только помыться и улечься спать. Меня поставили в известность, что две недели передышки — это существование бок о бок с Преображенским в его квартире, а это значило, что завтра меня доставят на работу и обратно под чутким инопланетным руководством. Именно поэтому факт того, что в магазин не придется заруливать, меня и обрадовал: не хотелось лишний раз маячить на виду с электроником. Усмехнувшись новому определению Саша, я отправилась в ванную, быстро помывшись и прошлепав в спальню. Пока раздевалась, слышала, как вернулись гуляющие, но выходить не стала: мне хотелось забыться и заснуть полумертвым сном, в котором бы исчезли страх и ужас после рекреации. И холодные глаза Диорна, что теперь постоянно преследовали меня. Облачившись в широкую футболку Саша, я наконец — то улеглась.

Сон все не шел, несмотря на чувство колоссальной усталости. Преображенский с Веней возились где — то рядом с дверью, из чего я сделала вывод, что теперь глазастое кресло заняли именно они. Я поймала себя на мысли, что улыбаюсь, вспоминая непоседливого торопыгу, вниманием которого сейчас наверняка завладел Саш. Снаружи изредка доносился его размеренный голос, словно что — то объясняющий псу, но даже это не способствовало расслаблению. Может, стакан воды помог бы мне расслабиться. Когда, наконец, звуки утихли, я решила выбраться на разведку, все равно глаз так и не сомкнула. Два товарища обнаружились спящими на кресле, точнее, на кресле был Саш с откинутой назад головой. Веня пристроил свою морду у него на коленях, потеснив ноутбук так, чтобы тот не рискнул свалиться. До чего умного щена выбрал Преображенский. Я аккуратно забрала ноутбук, устраивая его на полу, и сходила в комнату за пледом, которым потом укрыла Преображенского. Сама же натянула носки с новогодней ярмарки и пристроилась к Вене, который, почуяв еще одного желающего присоединиться к междусобойчику, тихо и радостно заскулил. Я осторожно шикнула на него, чтобы не разбудил кадровика, и сама приложила голову к мягкой поверхности кресла — трансформера, заключившего Саша в свои объятия. Да, так значительно лучше. Чтобы заснуть, мне нужен был кто — то рядом. Только подумав об этом, я почувствовала, как стремительно на меня находит сон. В этот раз он оказался довольно приятным.

Мне снилось, что Преображенский куда — то несет меня на руках. И мне так тепло и хорошо в его объятиях, что не хочется отпускать.

— Только не на рекреацию… — срывается с губ прежде, чем я успеваю осознать эту мысль.

Суперменович молчит некоторое время, сбиваясь с шага, затем возобновляет ход и тихо отвечает:

— Нет, Лей. Больше никакой рекреации.

Он бережно укладывает меня на мягкую постель, очень похожую на ту, что стоит в спальне, и начинает отстраняться. А я хватаю его за шею и притягиваю к себе обратно.

— Не уходи…

Почему он всегда исчезает, когда так необходим? Почему предпочитает оставаться в стороне, когда мне всего лишь нужно, чтобы он находился рядом?

— Я скоро вернусь, — обещает кадровик, и в его голосе мне слышится улыбка. Перед камерой он говорил то же самое… — После прогулки с Фиником не успел помыться — уснул.

От него действительно чувствуется ненавязчивый запах Вениной шерсти, который я уже успела учуять, пока объясняла бобтейлу, кто в доме хозяин, но мне это совсем не мешает. Зато без его тепла становится ужасно некомфортно.

— Опять обманешь…

— Нет. Я вернусь, Лей — обещаю.

Он действительно возвращается спустя некоторое время, когда я уже успеваю перевернуться на бок, скинув носки, в которых стало слишком жарко, и устраивается сзади, кладя руку мне на талию. Чтобы быстрее согреться, я подползаю ближе к нему и ощущаю, как напряжено его тело теперь уже рядом с моим.

— Лей… — предостерегающе шепчет он, щекоча своим дыханием кожу на моей шее.

— Тепло… — блаженно выдыхаю я, скрещивая наши пальцы.

— Последствия процедуры, — объясняет он и уже сам вжимает меня в свое тело. С моих губ срывается еле слышный стон. — Скоро согреешься.

— Хорошо…

— Ты убьешь меня за это, когда проснешься, — говорит Преображенский, целуя меня в плечо. По телу разносится миллион мурашек, за которыми следует такая горячая волна предвкушения, что я изгибаюсь, ощущая ягодицами, за что именно я должна буду его убить. Почему в его голосе мне слышится сожаление? С чем это связано? С тем, что я сплю?

Сон слетел мгновенно, стоило лишь подумать об этом. Тело оцепенело, и я поняла, что все это время, прижимаясь к Преображенскому, находилась в полудреме. Именно за это состояние я и должна была его убить.

— Вот ты и проснулась, Лей, — словно в подтверждение моих мыслей, заметил Саш, однако, вопреки моим ожиданиям, не отстранился. Напротив: рука его отпустила мою, двинувшись по футболке вниз, пока не достигла ее края и не нырнула под нее, останавливаясь на трусиках.

— Ч — что ты делаешь? — хрипло отозвалась я, понимая, что, несмотря на все, что совершил, этот мужчина все еще будит во мне позорное желание оказаться рядом и заняться любовью именно с ним.