Ежи Тумановский – Тени Чернобыля (страница 36)
Потом меня несли и лили в сжатые зубы коньяк, потом грели у костра, а я все никак не мог сбросить охватившее меня оцепенение.
А через какое-то время под мою неподвижную руку подсунулось что-то мягкое и пушистое. Пальцы немедленно расслабились и я почувствовал, как вдоль предплечья побежало легкое покалывающее тепло. Острые зубы бережно укусили меня за ладонь. Я скосил глаза.
Белая лиса смотрела на меня выжидательно, словно врач проверяющий действие введенного лекарства. Вся рука уже просто горела адским огнем. Я слабо застонал и шевельнулся.
– Смотри-ка, действует! — удовлетворенно сказал Караул.
Лиса как кошка потерлась о мою ногу.
– А енотом ты мне нравилась больше, — сказал я на прощание белому зверю, перед тем погрузится в спасительный сон. И в этот раз мне не снилось ничего.
Не знаю сколько прошло времени. Я спал, потом открывал глаза, к моему рту подносили какую-то еду, я жевал ее и снова проваливался в глубокое забытье. Только однажды, встав по нужде, немного осмотрелся, прежде, чем снова завалиться спать.
Моя постель располагалась в ямке, окруженной десятком деревьев. Вся она была завалена желтым листом и мне было тепло в этом сухом и мягком золоте. Иногда перед моими глазами проплывали знакомые лица, но мне не о чем было с ними говорить и я вновь проваливался в сон.
Часто появлялся белый енот и мы долго с ним о чем-то говорили, но потом я понимал, что это был только сон, просыпался и вновь видел все того же енота. Вскоре я вообще перестал понимать когда сплю, а когда — бодрствую.
Но однажды я проснулся и понял, что больше спать мне не хочется. Было абсолютно светло. Рядом с моей «спальней» обнаружился чуть тлеющий костерок и я переместился поближе к его ласкающему теплу. Огромные кучи желто-красных листьев прекрасно заменяли кресло и я развалился в этом кресле, медленно приходя в себя и понимая, что больше мое недавнее прошлое меня не тревожит.
Рядом нашлись сигареты и я бездумно курил и пил чай из стоящего в углях котелка. А потом рядом со мной опустился на землю Караул.
– Ну что, очухался? — спросил он, заботливо заглядывая мне в глаза.
– Ага, — ответил я расслабленно. — Ты хоть расскажи мне, что в мире происходит? Чем все закончилось?
– Не все, но многое действительно закончилось, — добродушно сказал Караул. — Зона значительно уменьшилась в размерах, и, хотя и не вернулась к первоначальным границам, все же стабилизировалась. Границы же второй Зоны сокращаются с каждым днем. Есть, конечно, опасность, еще одного выхода, но она незначительна.
– Мне пора возвращаться к людям, — сказал я неожиданно для себя самого. — Я, конечно, сталкер и без Зоны уже не могу, но мой дом там, в обычной жизни.
– Никто тебя и не удерживает, — просто сказал Караул. — Ты можешь уйти в любой момент. Тем более, что твой городишко больше не в Зоне. Там сейчас, конечно, куча ученых, исследовательские работы полным ходом идут, но местных жителей пропускают и даже помогают с восстановлением хозяйства.
Мы еще долго говорили о разном, но мысль о возвращении меня больше не отпускала.
Я ушел этим же вечером.
Пришлось пробираться по ночной Зоне, но теперь мне было гораздо проще. Я просто чувствовал куда идти не стоит и за несколько ночных часов сумел выбраться к окраинам своего городка.
В сером предутреннем полумраке я шел по знакомым улицам к своему дому, а откуда-то из центра доносились шум работающих двигателей и рокот вертолетных винтов.
Мне оставалось идти не более двух кварталов, мне даже показалось, что я вижу свой дом, почему-то освещенный, словно там горела лампа на веранде, когда дорогу мне преградили пять темных силуэтов и невежливо попросили подарить им кошелек или что-нибудь из хабара.
Мне стало смешно.
Мне стало интересно.
Внутри было пусто, я отстраненно оценивал ситуацию, понимая, что могу отправить всю эту банду к праотцам раньше, чем они вообще поймут, что происходит. Надо просто отпустить это холодное любопытство на волю. Только немедленный самопдрыв на мощной гранате мог спасти их от моих рук.
Я решил, что не буду драться с этими несчастными последствиями недавней катастрофы и честно им сказал, что у меня ничего нет.
– Ну тогда ты подохнешь, сука! — сказал один из них, самый низкорослый, и в руке его заблестел нож.
Впрочем, лезвие было так себе и я даже растрогался, видя, как парень верит в силу этого кусочка железа.
А потом рядом с ними появился еще один силуэт. Ни произнеся ни звука, вновь прибывший положил широкую ладонь на лицо человека с ножом и толкнул его так, что полетел горе-грабитель спиной вперед в ближайшую канаву, где и принялся шумно плескаться и сыпать проклятиями.
– Ну? — низким грубым голосом спросил Рвач у остальных.
Грабители бросились бежать с той скоростью, которую только смогли развить.
– Мы ждали тебя, Клык, — мягко сказал Рвач и сделал приглашающий жест рукой.
Я молча двинулся вперед, старый «должник» пристроился рядом.
– А ведь набрехал полковник, — сказал он вдруг нейтральным голосом. — Не было у нас никакого отравляющего вещества в крови. Говорят, что-то там случилось с ним. Свезли парня в госпиталь и всю эту дурацкую операцию с отловом сталкеров немедленно свернули.
Я улыбнулся, но промолчал.
– Мы все видели, — с трудом выговаривая слова снова сказал Рвач. — Как ты в одиночку всех этих уродов… Хотели помочь, да пройти через аномалию не смогли…
– Брось, Рвач, — сказал я ему наконец. — Все закончилось, Зона пошла на убыль — это единственное, что имеет значение.
– Да, конечно, — торопливо согласился он. — Клан поставлен в известность. «Долг» — в долгу перед тобой. Так решил клан.
Я снова улыбнулся и потянул рукой знакомую калитку.
Мой дом стоял целый, словно и не трудилась над ним Зона. Правда свежее дерево на стенах говорило о том, что недавно строение активно ремонтировалось.
Под лампой на веранде, возле грубого низкого столика, сидели Сток и Дзот. Они азартно шлепали картами по деревянной поверхности и я остановился, пораженный впечатлением какого-то повтора, словно я уже видел эту сцену, словно просто отмотали назад старый пленочный фильм.
Но это быстро прошло. Ведь я вернулся домой.
Часть четвертая
…Прошло полгода…
Исход
Есть странное таинство в предзакатном молчании природы. Время, когда вечное царство дневного монарха уже не кажется таким абсолютным, когда первые сомнения крадутся в души даже самых отважных, когда многое кажется возможным, а иное — ранее сомнительное — несомненным.
За час до захода солнца из черного леса, окруженного, словно преступник, несколькими рядами колючей проволоки, выбралась маленькая человекоподобная фигурка и, скользнув сквозь случайную прореху в многослойном пироге защитного периметра, двинулась по дороге к ближайшему приграничному городу.
Нечто, только похожее на человека, должно было вступить в контакт с определенными людьми. Груз, который странное создание несло в складках длинного плаща, мог бы стать звездной добычей для любого мародера, но кто позарится на жалкое чучело, похожее на инвалида в грязных лохмотьях?
Еще несколько таких же существ терпеливо ждали своего часа у тайников самых известных, в сталкерской среде, кланов.
Во всех случаях предметом переговоров должна была стать жизнь человека. Во всех трех случаях безнаказанность должна была притупить все остальные чувства, а жадность — заглушить инстинкт самосохранения.
Солнце, предчувствуя неизбежное, хмуро косилось вниз багровым глазом и долго не хотело уходить на заслуженный отдых, упиралось раскаленным краем в горизонт, но, прижатое бесжалостным временем, сперва сплющилось в широкий овал, а потом обреченно рухнуло в пушистую звездную постель.
Человек, живущий на окраине маленького городка, бросил последний взгляд на красные полосы пригоризонтных облаков и отправился спать, в полной уверенности, что все самое плохое в его жизни давно позади.
Сумрак раннего утра еще окутывал дом, давил на веки спящего, но уже готов был сдаться и отступить перед напором нарождающегося дня.
Человек в кровати глухо застонал. Эта ночь принесла ему только кошмары.
Такое бывало и раньше. При полном внешнем благополучии и внутреннем спокойствии вдруг что-то вторгалось в его сны и не давало обрести окончательное умиротворение.
Где-то на грани последнего сна и первых мыслей просыпающегося сознания, ему привиделось лицо. Словно склонился над ним человек в кошмарной маске под глубоким капюшоном и долго смотрел, выискивая что-то в последних обрывках беспокойных сновидений. Это искусственное лицо было покрыто красными рубцами, беспорядочно бороздящими скулы, щеки и лоб незнакомца во всех направлениях. Обезображенные губы и нос разительно контрастировали с пронзительными бледно-голубыми глазами, что смотрели сквозь прорези маски.
Скрип тормозов на улице прогнал прочь обрывки сна. Что-то прошуршало рядом с кроватью, хлопнула створка окна, рядом с домом кто-то приглушенно отдал команду. Человек на кровати открыл глаза и принял сидячее положение.
В дверь ударили прикладом и грубый голос снаружи напористо заорал:
– А ну открывай!
Человек тупо смотрел на дверь, еще не вполне осознавая происходящее, а люди снаружи, потеряв терпение, принялись лупить в дверь ногами. Щеколда не выдержала, дверь распахнулась внутрь, пропуская четверых представителей закона в черной форме с автоматами наизготовку.